Нам здесь жить

И настигла бы, если б один из беглецов, скачущий стремя в стремя с рыжеволосым красавцем, не крикнул ему на ходу:

– Всем не уйти, Юрий Данилыч. Заслон надо оставить.

– Вот и оставляй! – огрызнулся красавец.

Всадник помрачнел, но послушался и приказ исполнил – развернул часть малой дружины московского князя, схлестнувшись с преследователями. Сшибка была яростной, но с предрешенным исходом – слишком мало было у него воинов. Однако главное они выполнили – подарили своему князю драгоценные минуты, чтобы тот смог оторваться от погони.

Правда, отрыв получился небольшим. И спустя час по повелению Юрия Даниловича другой его боярин по прозвищу Шигоня, вновь ополовинив остатки дружины, ринулся на юг, в сторону Москвы, увлекая за собой тверских ратников. Меж тем оставшиеся два с небольшим десятка во главе с самим князем, свернув в заснеженный лес, продолжили путь на запад, в сторону Ржева.

Выезжать на какую-либо дорогу было опасно – можно нарваться на разъезды, предназначенные для перехвата беглецов, ибо тверской князь Михаил Ярославич предусмотрителен.

Затемно остановились на ночлег. Костёр поначалу решили не разводить, но через час Юрий Данилович решил переиначить:

– Разжигай.

– Ежели бы в ельнике стояли – одно, а в сосновом бору огонь далеко видать, приметить могут, – несмело возразил ему один из спутников. – Береженого бог бережет, а не береженого лихо стережет, княже.

– На всякий час не обережешься, – огрызнулся рыжий.

Хворост собрали быстро – лес был старый, валежника хватало. Вскоре пламя заполыхало вовсю. Сгорающие ветки жалобно потрескивали, плача смолистыми слезами. Все сгрудились подле костра, протянув к огню озябшие руки. Но ни тени улыбки не скользнуло ни по одному из усталых лиц. На каждом словно лежала печать мрака, сгустившегося подле них.

Да оно и понятно – чему улыбаться-то? Это поутру все выглядело прекрасно. Изрядная рать, да вдобавок татарский тумен. Разве одолеть эдакую силищу тверскому князю с его сиволапым мужичьем? Оказывается, одолел. И теперь оставалось одно – бежать куда глаза глядят, бросив скарб, оставленный в шатрах, и даже забыв впопыхах про молодую жену Кончаку, в крещении Агафью – родную сестру золотоордынского хана Узбека.