Нам здесь жить

 – Девица, что отсюда сейчас вышла, неподалеку от нас охотничьи ловушки проверяла, вот и… Вначале испугалась, убежала куда-то. Я уж подумал все, труба нам с тобой. А она, оказывается, в деревню за помощью ломанулась – брата приволокла и прочих мужиков. Поначалу, правда, они нас за московских раз… – он осекся и махнул рукой. – Словом, неважно. Позже разобрались и к себе в деревню доставили. Но тут вот какая петрушка получилась… – протянул он, но продолжать не стал и вновь умолк, сосредоточенно разминая в руке хлебную крошку, прихваченную со стола.

– А почему меня в райцентр не отправили? – воспользовавшись паузой, поинтересовался Улан. – Я, конечно, не привереда, но медицина здесь поставлена как-то… допотопно, не находишь?

– Болит? Где? – встревожился Петр.

Улан неопределенно поморщился. Раны действительно болели, но терпимо. Да и боль была эдакая тупая, щадящая. Словом, все в порядке, но… Он вспомнил подозрительного вида повязки, сомнительные настои, хранящиеся в закопченных горшках, и… повторил вопрос насчет райцентра, заодно осведомившись, знает ли о том, что с ними произошло, его дядька.

– Да погоди ты с дядькой, – поморщился Сангре. – Лучше скажи, тебя здесь ничего не смущает? Ну, мебель, сама изба, земляной пол, одежда местного народца, мои лохмотья, в конце концов?

Улан молча кивнул. К сказанному другом он мог бы добавить кучу вещей, отнесенных им самим к странностям, но не посчитал нужным, поэтому отделался одним словом:

– Многое, – и поторопил Петра. – Давай, не тяни.

– Гадость, – скупо подтвердил Сангре. – И немалая. Вообще-то мне бы попозже тебе ее выложить, когда ты совсем оклемаешься, но ты ж народу вопросы неправильные начнёшь задавать, и хуже того, сам отвечать неправильно станешь, – и самокритично добавил: – Как я поначалу. Потому и придется просвещать тебя прямо сейчас. Если кратко, то расклад у нас получается хреновый. Судя по всему, мы нарвались своими задницами на клизмы радикальных неприятностей!

– И в какое дерьмо мы с тобой угодили на сей раз? – спросил Улан.

– Увы, старина, – непривычно грустно откликнулся его друг. – За сравнение с тем, что с нами приключилось, дерьмо – это повидло, и влетели мы по самое не балуй. Но вначале, в качестве прелюдии: все, что я тебе сообщу, никакой не розыгрыш, как бы тебе ни хотелось считать иначе. И крыша у меня не поехала. Да и ты и сам небось чуешь, что я серьезен, как никогда. А теперь молчи и слушай.