Нам здесь жить

Наивный, конечно, но суть передана верно: ежели сам жулик искренне верит в свой обман, остальные тоже в него поверят. Я Загоруйко не просто доведу до нужной кондиции. Он у меня еще на коленях ползать будет, чтоб я его явку с повинной принять согласился.

– Ну а если он на суде от всего откажется, сославшись на то, что ты его запугал?

– Ой, ну я тебя умоляю – сделай тихо, – перебил поморщившийся Сангре. – Для того нам и надо его чистосердечное признание, чтобы помимо всего прочего узнать, куда он спрятал не найденные трупы пропавших в последние полгода девушек.

Уверен, что минимум половина – его жертвы. А если он укажет хоть на одну захоронку, все, выкручиваться бесполезно. И даже наш гуманненький суд признает его виновным.

И столь мощно веяло от напарника уверенностью в сказанном, да что там веяло – разило – что Улан тоже заразился от него убежденностью в успехе и коротко спросил:

– Что с меня?

– Во-первых, ты должен через сослуживцев, соседей и родню выявить его слабые стороны. Срок – вчера.

Во-вторых, по ходу моего допроса будешь дежурить в коридоре на подстраховке – чтоб никто не мог войти и помешать, а кроме того есть и в-третьих. Слушай сюда…

Улан расстарался, превзойдя самого себя и раздобыл о Загоруйко кучу информации. Но и Петр выполнил обещание – допрашиваемый спустя пару часов и впрямь в буквальном смысле слова брякнулся перед ним на колени. С ужасом косясь на ржавые клещи, моток проволоки и толстое, плохо оструганное полено в бурых пятнах засохшей крови, он принялся умолять принять явку с повинной, а взамен поместить его непременно в одиночную камеру.

Остальное было делом техники, народу в обезьяннике хватало, нашлось кому копать, так что ближе к ночи не один, а три полуразложившихся трупа пропавших девушек находились в морге, а маньяк сидел в камере СИЗО…

…Об остальных преступлениях, в раскрытии коих они успели принять участие за остаток стажировки, рассказывать не имеет смысла. Да и не в них суть. Главное, каждый четко осознал, в чем силен он, а в чем его товарищ, и при этом оба понимали, что их сила удесятеряется лишь будучи объединенной в единый кулак.

К тому же выяснилось, что и в часы досуга им есть о чем поговорить, да и с дележом девушек не возникало никаких проблем – уж слишком сильно отличался у них вкус в вопросах внешности и фигуры.

«С ума сойти! И как мне выдержать ежедневное лицезрение этой монгольской рожи китайского разлива», – тоскливо размышлял Сангре, трясясь в вагоне по пути на стажировку.