Проклятое золото храмовников

Ну да, филейная часть вкуснее, да и костей там поменьше, но чего нема, того нема. Зато свежатинка, всего полчаса назад оттяпали, – и он властно распорядился. – Дайте-ка мне, ребятки, на пробу.

Локис что-то рыкнул в ответ, но Петр отмахнулся:

– Да неважно, что не прожарилось, я люблю, когда с кровью.

Улан добросовестно перевел и этот диалог, чтоб инквизитор получше проникся собственными перспективами. Меж тем Вилкас послушно извлек из печи один из прутьев и протянул его Петру. Тот понюхал и умилился, закатив глаза кверху:

– М-м-м, какая прелесть, – и он аккуратно откусил небольшой кусок.

Из глаз монаха потекли слезы. Он вновь умоляюще замычал.

– Никак сказать чего хочешь, мил человек? – осведомился Сангре. – Тогда советую поторопиться, а то они сейчас трапезничать закончат, и говорить ты будешь не в состоянии, исключительно орать. А потому не таись, облегчи душу. А я тебе, как верховный вайделот Индры и главный жрец Заратустры, мигом все грехи отпущу.

– Мясо, – с трудом выдавил монах.

– Ну да, мясо, – недоуменно согласился Петр. – А чего добру пропадать? Или… А-а, я ж совсем забыл, в какой конторе ты трудишься, – заулыбался он. – Вы ведь своих тоже того. Понимаю, ностальгия, родину вспомнил, привычную работу. Так тебе пожевать захотелось, коллега? Ну это мы мигом. Ты, правда, и на пару грамм не успел наговорить, но будем считать твою пайку авансом… Ну-ка, народ, шампур сюда.

Эспиноса резко отвернулся от поднесенного к его рту куска мяса, а чуть погодя учуявшего запах монаха вырвало.

– Ах ты вон о чем, – кивнул Петр и задумчиво подтвердил: – Точно, посолить они, заразы, как обычно, забыли. Да ты не серчай – они и жарить-то его совсем недавно научились. Хотя что я говорю, сам поди видел, как они прямо при тебе его сырым сожрать хотели. Соль, мать вашу, для дорогого гостя! – сурово рявкнул он.

Вилкас услужливо протянул солонку. Сангре, не снимая с прута мясо, обильно посыпал все куски солью и вновь поднес его ко рту монаху, подбодрив:

– Ну ты чего, Люсьен? Это ж у него поначалу вкус непривычный, сладковатым кажется, а когда распробуешь, за уши не оттянешь. Точно, точно. Уланчик, друг ситный, не молчи, – тем же тоном вторично напомнил он другу, – обрисовывай нашему сермяжному пинжаку его радужные каннибальские перспективы.