Последний штрих

Слова окружающих просачивались в сознание словно через толстый, плотный слой ваты – на самом деле не ваты, а сковывающего, выворачивающего нутро страха, и этот густой страх покрывал всё вокруг.

Спустя пару недель, когда антидепрессанты и забота врачей сделали своё дело, Милица начала постепенно возвращаться в нормальное состояние. Как быть дальше, она не знала. У неё не осталось родственников ни со стороны отца, ни со стороны матери – все сгинули в адском пламени за годы междоусобных разборок в Косово. Кое-кто из дальней родни жил в Америке или в Австралии, она точно не помнила, а спросить было уже не у кого.

То есть по факту родственники имелись, но связь с ними была потеряна уже давным-давно. Подходило время покинуть стены клиники, ставшей уже почти родным домом, и у неё в голове зрело единственное возможное решение – остаться здесь. Неважно кем, пусть простой санитаркой: мыть полы, делать какую-нибудь чёрную работу – только бы не оказаться снова во враждебном мире, таившем, по её мнению, страшную опасность.

В один из дней перед самой выпиской она стояла у приоткрытого окна, любуясь больничным парком, яркими осенними красками начинающей желтеть листвы, когда услышала скрип входной двери, почувствовала лёгкий приток воздуха и услышала молодой весёлый голос:

– Привет, можно войти?

Она обернулась: из-за двери выглядывала мужская голова. Красивое гладко выбритое лицо, улыбка с рекламного плаката стоматологической клиники, коротко стриженные тёмные волосы с ровным пробором.

– Можно, – неуверенно протянула девушка, непроизвольным движением поправляя причёску.

Дверь распахнулась, и в палату вступил высокий стройный парень в джинсах, лёгкой куртке, с букетом крупных ромашек в левой руке и большим белым пакетом в правой.

– Привет, я Милош, – радостно сообщил он, направляясь прямо к Милице.

По пути оставил у кровати пакет и, подойдя почти вплотную, протянул ей цветы. Мила машинально приняла их, поднесла к лицу и ощутила лёгкий, терпкий аромат зелени.

– Милица.

– Я знаю. Ты, похоже, не помнишь меня? – предположил он. – Это я с ребятами привёз тебя в госпиталь.

– Ты-ы-ы? Спасибо, но я правда ничего не помню…

– Совсем ничего? – вкрадчиво уточнил Милош.

Лицо девушки исказила гримаса, как от резкой боли, глаза, за секунду до этого приветливые и живые, застыли, словно две голубые льдинки, и, не мигая, уставились на гостя. Он ощутил мгновенно возникшее отчуждение и поспешил исправиться.