Время подонков: хроника луганской перестройки

 – Почему-то виновато добавил он.

Отец рассмеялся:

– Эта борьба ведется с народом. Если бы мы пили, как он, то никогда бы не работали… Ну, как сказать… Короче, не занимали бы такие посты. Правда, сват?

– Точно. Я больше не пойду на работу, так как рабочий день давно закончился. А может, Богдан, заедем ко мне?

– Нет. Уже поздно. Я сразу же еду домой. Завтра снова тяжелый день. Сегодня столько времени потерял…

– Почему потерял? – Обиженно спросил Роман, открывая сейф. – Коньяк или водку?

– Давай коньяк.

Роман поставил на стол бутылку «Плиски», пошел к двери и закрыл ее на ключ.

– Я ему уже не раз говорил за это спасибо. – Почему-то настороженно ответил Роман.

Тесть добродушно махнул рукой в ответ на его слова.

– Родной, как никак. Хочется, чтобы внуки были обеспечены. Лена же не сможет – женщина. Так, что все зависит от зятя. Все их благополучие зависит от тебя Роман. Поэтому приходится тянуть тебя вверх.

Но Роман не стал углублять неприятный для себя разговор. Он налил коньяк в стограммовые стопки, которые у него тоже хранились в сейфе. Отец поднял стопку на свет окна, – летний вечер долог. Потом произнес:

– Не совсем чисто готовят болгары. – Он говорил о коньяке, и Роман знал с детства за отцом привычку быть всегда чем-то недовольным. – Ну, что давай за тебя, сынок! Верю, что все будет хорошо.

Тесть и отец выпили все, а Роман только немного пригубил.

– А закусить есть? – Спросил отец. – Я так и не пообедал сегодня. – Пояснил он.

– Нет. – Виновато ответил Роман. – Только шоколадка.

– Может, поедем ко мне? – Снова предложил Фотин. – Перекусишь и поедешь домой.

– Нет. Я знаю такие встречи. И ты тоже. Засидимся до темноты. Мне надо спешить.

Фотин задумчиво тер подбородок – он над чем-то размышлял.

– Роман. Как я тебе говорил, подстрахуйся на всякий случай какой-нибудь знакомой. – И, увидев непонимающий взгляд свата, пояснил. – Енченко, как мне помнится, не прочь был побаловаться с девочками. Я говорил об этом Роману. Вот хочу при тебе, Богдан, это повторить сыну.

Отец легко согласился:

– Нужно. Енченко, как я тоже помню, был дюже охочь до баб. – Отец говорил прямо и даже перешел на украинский язык.