Варварский берег

Фокс тут же полоснул ножом в обратную сторону, спеша распороть, пустить кровь, убить!

Перехват, залом – и Сухов ознакомил «авторитета» с еще одним популярным приемом – «фейсом об тэйбл», то бишь о топчан.

– Ах ты, чмо приблудное!

Удерживая Маартена в позе удивленного тушканчика, Олег стал выворачивать ему руку.

Вот стон перешел в визг, пальцы у «зэка» разжались, и клинок упал, втыкаясь в лежак.

– Я тебя предупреждал? – холодно спросил Сухов.

– Да! Да! Да! – прошипел Фокс. – Сдаюсь! Больше не буду!

– Не будешь.

Олег отпустил голландца, вооружаясь ножом. Маартен тут же развернулся, сжимая кулак, и Сухов вогнал ему нож между ребер.

Хоть и короток был обломыш, но до сердца достал.

Фокс содрогнулся и обмяк. Рухнул, продавливая решетчатый настил, плюхая и напуская еще одну порцию вони. Последнюю.

Лысый Клаас и жердяй Карстен стояли как громом пораженные. Сухов, аккуратно вытерев нож, спрятал его, сунув под рванье на нарах, и в этот самый момент послышались тяжелые шаги.

Длинный неожиданно метнулся к борту, сочившемуся влагой, сунул руку в щель между брусьями и вытащил заначку – здоровенный бронзовый гвоздь.

Подскочив к мертвяку, он успел воткнуть его в рану и выпрямиться по стойке смирно.

Профос вошел, держа фонарь впереди себя, и замер, увидав труп. Глянул подозрительно на Сухова.

– Ах, он такой неловкий! – вздохнул Олег. – Как поскользнется – и напоролся.

Посопев, тюремщик-золотарь поставил фонарь на полку, а потом ткнул толстым пальцем в лысого и длинного:

– Ты и ты! Хватаете Фокса – и наверх!

«Зэки» радостно засуетились – наконец-то на свежий воздух!

– В море? – уточнил Карстен.

– Нет, – фыркнул профос, – капитану в каюту. В море, конечно!

Лысый с длинным суетливо вытащили Маартена, а тюремщик, ворча себе под нос, плюхнул в общую миску местный деликатес под названием лабскаус – это была жидкая кашица из мелкорубленой вареной солонины с соленой селедкой, хорошенько сдобренной перцем.

В карте вин значился кваст – полный кувшин теплого лимонада.

– А вот тут вода, – ворчливо сказал тюремщик. – Промоешь. И рубаху сними, присохнет ведь.

Сухов стащил рваную сорочку, промыл, как смог, ссадины, после чего поинтересовался:

– Как тебя звать?

– А тебе зачем? – буркнул хромой. – Ну Йохан я.

– Что там с «Мауритиусом» сталось?

– Потоп «Мауритиус».

– А «Грооте Маане»?

– Не рассмотрел.

Посопев, Йохан добавил:

– Хорошо ты Маусу врезал.