Хуадад-Сьюрэс

Разве что не быть тебе обузой, – сказал Джорри, отдавая узду многострадального животного, всем своим видом показывающего убежденность, что люди желают ей смерти. – Дадут Боги, видимся еще с тобой. С вами обоими.

Пока делили скромные пожитки, Еремия рассказывал Джорри о Пауке – человеке, подмявшем под себя всё севернее леса – и посоветовал искать у него убежища и работы. «Зикари говорил, что он не нашего уровня, скорее тех, кому отстегивают за одно их существование. Но он всегда упоминал его с уважением, значит не козел какой-нить.

Ты сможешь его впечатлить, тем более после всего, чему научился… Глядишь, вернешься к нам из Хуадад-Сьюрэс его наместником, и все Крылатые будут тебе кланяться. Хе-хе».

Когда начал белеть рассвет, утренний холод достиг своего пика и все приготовления были сделаны, Еремия еще раз крепко обнял Джорри, за что получил машинальный удар кулаком по спине. Освободившись, Стенолаз согнулся от боли, отрывисто дыша. Медленно выпрямившись, он обнаружил Дрозда на том же месте, только теперь с виноватой улыбкой на отекшей веснушчатой физиономии.

– Все нормально, – прохрипел Джорри. Дрозд вдруг провел пальцем по правой щеке друга в направлении от рта к уху.

– Как же я рад, что все-таки не убил тебя, – сказал Еремия, сохраняя улыбку, на которую были способны рассеченные губы. После этого он запрыгнул на лошадь.

Кобыла отчаянно заржала, когда каблуки врезались ей в бока, заплясала, получая тычок за тычком, обошла кругом их стоянку и, пройдя мелкой рысью мимо Джорри – так как ее наезднику взбрело в голову проделать прощальное рукопожатие, – была вынуждена пуститься в галоп.

Оставшийся в одиночестве юноша смотрел на ладонь, где лежала подаренная на прощанье монета. Чудна?я монета со странной руной с одной стороны и профилем обладателя крючковатого носа с другой. Очень старая. Еремия сам не знал, из каких она краев и сколько может стоить. Это была его счастливая монета. Стенолаз крепко сжал кулак.

2

Между полным фабрик квадратом мина Стиниана и землей мина Борэнса находился небольшой участок, где помимо трех длинных зданий на съем располагалась купальня.

Обслуга сего славящегося слизью по углам заведения не любила оставаться в долгу и, в случае чего, сразу отвечала как тумаком, так и крепким словом, а ее женская половина отнюдь не давала распускать рук. Зато всего за медяк посетителям предоставлялся стакан отменной картопляски, отличающейся нехарактерной для данного напитка мутностью.