Первопроходец. Бомж с планеты Земля

Вместе со мной оказались Лахин и Полторашка.

– В столовую, – сказал Бунша, – обеденный перерыв. За мной.

Тут все воспряли, да и я повеселел – последний-то раз на Земле ел.

Столовая находилась неподалеку – длинное, приземистое сооружение, от которого накатывало весьма аппетитными запахами. Наша бригада оказалась первой и тут же заняла длинный стол, который принято называть монастырским. Я присел с краю – терпеть не могу, когда кто-то сидит по обе стороны от меня.

Что сказать… На первое подали борщ. Наваристый, с куском мяса – ни единой жилочки, сплошная мякоть! На второе было пюре с котлетой, а в большой кружке стыл компот.

Такую каторгу и потерпеть можно! Другое дело – зачем терпеть? На что мне это все вообще сдалось? Нет, бродить по ТБ, разыскивая артефакты, – это мне было крайне любопытно, но выполнять и перевыполнять план по добыче… Да идут они все… туда!

Долго ковыряться в зубах и отдуваться Кузьмич не позволил.

Нажрались? Молодцы. Тогда вперед – вы ж еще не наработались!

– Вон ваши спецовки и каски.

Бунша привел нас в «забой» – к толстенной стене, изгрызенной так, что возвышалась всего на два человеческих роста. Вместе с людьми работали два цверга, выглядевшие забавно в касках.

– Такка, – сказал им Кузьмич, делая ударение на последний слог, – сака-так хтэ катта-токо шух-га таккат-кат.

– Катта-кат, Кузами, – покивали цверги, надувая щеки совсем по-земному. Гордились оказанным доверием.

Прикрепив новичков к опытным «отработчикам», Бунша подошел ко мне.

– Звать как?

– Александр.

– Ты, случаем, не ксенофоб, Санек?

– В смысле?

– В смысле, что твоим напарником будет Тука. Тука, кат те!

Здоровенный цверг отставил перфоратор и вразвалочку приблизился, куда больше напоминая не гориллу вовсе, а худого медведя.

– Тука кат, Кузами, – прогудел он, стукнув себя в гулкую грудину кулаком.

– Тука сах катта-токко ко Аексанта. Took?

– Took, Кузами.

Тука развернулся в мою сторону, с любопытством меня разглядывая, и воздел правую лапищу – наверное, в транскосмическом жесте приветствия.

Тука даже пошатнулся от потрясения (если я верно распознал испытанные иномирцем эмоции!), оглянулся на Кузьмича и как-то робко пожал мне руку. У него и пятерня была лохматой!

– Александр, – представился я.

Цверг замешкался, но понял и тоже отрекомендовался:

– Тука.

– Очень приятно, Тука.