Сага о реконе

Тот расположился напротив, жестом подзывая к себе официанта.

– Как обычно, ваша милость? – прогнулся тот.

– Пожалуй.

Официант мигом приволок запотевший кувшинчик и закуску. Хотел было налить, но клиент жестом отослал его и сам плеснул в бокал густого красного… вина? Или компота?

– Люблю рекрутов, – сообщил человек. – Как зовут?

– Мелиот… То есть Константин.

– Другие?

– Валерий, Семен… Валера – работяга. Десантник. Сема – журналист. В оружии шарит. Он раньше опером был.

– Валере доверяй, – сказал «его милость», – он такой же, как ты.

– Откуда вы это знаете? – нахмурился Костя.

– Просто знаю… Ступай, тебя зовут.

Семен с Валерой действительно махали Плющу с террасы, но откуда это мог знать странный человек в мантии?

Он-то сидел к ним спиной. И зеркал тут нет.

– До свиданья, – сказал Плющ, поднимаясь из-за стола и чувствуя себя неуклюжим.

– Прощай, Мелиот.

Глава 6

Семен Щепотнев

Тест на вшивость

Семен не стал заниматься шопингом.

Сунув серебряный дирхем Люциусу, он узнал от слуги много полезных вещей – и адресов. К примеру, у самой крепостной стены, между башней «Толстая Эльза» и какой-то базиликой, имелась кузня, где можно было подобрать себе сносный клинок.

С дозволения кузнеца, Щепотнев взялся за увесистый мизерикорд[30 - Мизерикорд (фр. misericorde – «милосердие, пощада») – кинжал с узким трёхгранным либо ромбовидным сечением клинка, которым добивали рыцарей, попадая между лат, или использовали для убийства в поединке.

Шимон приценился:

– И почем?

Кузнец, рыжебородый мужичина в возрасте, пыхнул трубкой.

– Золотой.

Щепотнев повертел мизерикорд в руках.

– А серебром возьмешь?

Мужичина вынул трубку изо рта и глянул на Семена с интересом.

– Слух прошел, к викингам в гости собрался, рекрут? – спросил он.

– Типа того.

– Не мое это дело, конечно, а только никакой хускарл[31 - Хускарл (старонорвежск.: huskarl) – воин из дружины (хирда) конунга (выборного короля). В отличие от обычного хирдмана (гридня в Древней Руси), хускарлы стояли ступенькой выше, составляя личную гвардию конунга.] тебя и близко не подпустит, чтоб ты ему в бочину свое «милосердие» воткнул. Вскроет он тебя, как банку тушенки, вякнуть не успеешь.