Позывной: «Москаль». Наш человек – лучший ас Сталина

При входе в зону зенитных батарей рассредоточиться и выполнять противозенитный маневр. Уход от цели поворотом вправо со снижением. Предупреждаю! Из машин выжимать все, от строя не отрываться. Оторвавшихся сбивают. Управлять боем приказано мне. Прошу следить за моими сигналами. Мой сигнал – это приказ! Ясно?

– Ясно! – вразнобой ответили летчики.

– По самолетам!

Челышев вспорхнул в кабину.

– По местам! От винтов!

– К полету готов! – доложил штурман.

– …готов! – ворохнулось в наушниках.

Тяжело нагруженная бомбами, «пешка» покатилась по аэродрому, грузно приседая, но взлетела легко.

Девятка «Петляковых» взяла курс на запад.

Все бомбардировщики старательно держали места в строю, летели как на параде – строгим клином с равными интервалами.

С ближнего аэродрома снялась пятерка «МиГов», расположилась по схеме прикрытия: звено ушло вперед, пара осталась замыкающей.

– Выходит, и вправду война! – послышался в наушниках голос стрелка-радиста.

– Дошло, наконец… – буркнул штурман.

– Ну, мало ли… Может, провокация!

– Провокация – цэ когда один самолет-нарушитель, а когда их тыща… Тут вже не местный конфликт!

– Чего ж они так провокаций боялись?

– Хто – воны?

– Ну, сам знаешь, кто…

– А ты глянь наружу, – сказал Челышев. – Видишь «МиГ-3»? Их, считай, только-только выпускать стали, мало кто умеет на них летать. Вот и думай. С «ишачков» слезли, а на «мигари» толком не сели.

– Ничого, – буркнул Павло Ткачук. Обычно он вполне прилично говорил по-русски, только что с мягким «хохляцским» выговором, но, когда волновался, словно забывал слова и начинал мешать «великий, могучий» с напевной украинской «мовой». – Ничого. Вон, как «чаечки» им всыпали! Хороший пилот, он и на «ишаке» жизни даст немцам.

– Эт точно… Как мыслишь, командир, до осени управимся?

– Какого года? – спросил Егор.

– К-как это – какого? Этого!

– А ты в школу ходил? Помнишь, сколько шла империалистическая? Четыре года!

– Да ну-у… Это ты переборщил! Что ж нам, до 1945-го воевать?

– Поживем – увидим.

– Если доживем, – буркнул штурман.

Рассвело, видимость была – миллион на миллион, но та картина, что открывалась с высоты, не радовала.