Политрук

Бабахнуло так, что вышибло все стекла, а шторы выдуло в класс, как шквалом паруса. Визгу было, криков…

У военрука кровь течет по белому лицу, а он трясется, как панночка из «Вия», да повторяет всё: «Б-боевая… Она б-боевая…»

Скандал вышел изрядный. Правда, так и осталось неясным, что за коекакер или вредитель передал школе взрывоопасное «наглядное пособие». Хорошо еще, никого серьезно не задело. А не сработай мое чутье, попал бы я в зону разлета…

Тут меня чувствительно пихнули в спину, обрывая воспоминания, и сразу донесся надтреснутый голосок:

– Извините, молодой человек…

Обернувшись, я увидал седую бабусю в аккуратном джинсовом костюмчике.

Фотографию своего солдата она несла у плоской груди, как икону. Глянув на снимок, я испытал потрясение – буквальным образом, меня даже качнуло. Чудилось, сердце дало сбой. Старушка несла мое фото! Черно-белое, подкрашенное ретушью…

Да, в гимнастерке, да, с тремя «кубарями» в малиновых петлицах.[2 - Знаки различия политрука. Соответствует званию старшего лейтенанта.

] Но это был я! Темные волосы, зачесанные назад, как у меня, и форма ушей такая же, и носа, и губ! Те же глаза, те же упрямые складки в уголках рта. Даже родинка на левой щеке присутствовала!

И, как контрольный выстрел, надпись под портретом, большими четкими буквами: «Антон Иванович Лушин». Мои «паспортные данные»…

Джинсовая бабушка подняла на меня глаза. Страшно побледнев, она пошатнулась, роняя фотографию. Одной рукой поймав ламинированный снимок, другой я подхватил старушку.

– Это не он! – ляпнул сдуру. – Это не я!

– Тося… – жалобно простонала бабушка. – О, господи… Вы до того похожи на Тосю! Копия просто!

– Да уж! – буркнул я, мрачнея.

Мы продолжили путь, чтобы не мешать «однополчанам», а охавшая старушенция отобрала у меня портрет.

– Как вы себя чувствуете? – покосился я на нее, с трудом собирая мысли обратно в опустевшую голову.

– Нормально… – боязливо вздохнула бабуська – не кольнет ли сердчишко. – Позвольте… Сколько вам лет?

– Двадцать семь, – не стал я скрывать.

– Надо же… – горестно покачала головой моя нечаянная спутница. – Антону было двадцать восемь в сорок втором… Он погиб через неделю после своего дня рождения.

«Все чудесатее и чудесатее…», – подумал я, и кисло поинтересовался вслух:

– Антон родился в июле?

– Да, девятнадцатого числа, – мелко закивала старушка. – Он как раз училище заканчивал, военно-политическое, и ко мне забежал на каких-то полчасика.