Политрук

За мной…

Я выбрался по сыпучему откосу, и снова ощутил под руками мягкую, вянущую траву. Вблизи самой воронки мин не было – сдетонировали, но стоило мне одолеть метров пять, со скоростью задумчивой черепахи, как потянуло опасным «сквозняком».

«Сквозило» у меня в голове. Я осторожно вытянул руку влево – «задуло» сильнее. Противопехотная. Метра полтора до нее. По правую руку «задышал» еще один ВОП – этот выглядывал поближе. Я сместился и продвинулся еще на шаг. «Дунуло» в лицо. Слабо, метров с двух.

Подвинувшись, боязливо обогнул мину.

Здоровая дура… Противотанковая.

– Что? – шепнул я, ощутив прикосновение к сапогу.

– Это я так, товарищ командир… Сверяюсь.

– А-а… Иван, впереди «шпрингмины» очень плотно сидят, не обойти. Проползем, но только носом в подошвы! Понял? Ни локоть не выставлять, ни носок!

– Понял, товарищ командир…

Я протиснулся между двух опасных железяк, начиненных тротилом или мелинитом. «Дуло» так, что пот катился по лицу. Еще шаг… Еще два… Пять… Десять…

Луч прожектора полыхнул в стороне, но я мигом уронил лоб на обратную сторону ладони, носом втягивая прель от корней травы.

Голубоватый свет скользнул по спине, описал дугу, умывая сиянием каждый бугорок, и погас, обваливая еще более плотную тьму.

«Это фигня…» – думалось мне.

Тут луга с перелесками, а вот за Полунино опять лес встает. Так немецкие саперы приучились засеки готовить в подарок наступающим – срубали деревья на высоте человеческого роста. Остовы заостряли кольями, а стволы укладывали макушками на север и восток.

Да еще минировали завалы, швайнехунде недоделанные, опутывая колючей проволокой или вовсе спиралью Бруно. Ухватишься ненароком – разрежет до кости.

А тут – лепота! Ползи себе, да ползи…

Я вытянул руку вправо – пусто. Влево – не «дует».

– Всё! – прошелестел мой голос. – Прошли! «Нейтралка»! Группа разграждения, вперед! – вытянув ладонь перед собой, сосредоточился. – Проволока не под током!

– Ага! – повеселели саперы, проползая первыми.

Их было четверо, с бывалым сержантом Косенчуком.

Группа канула в темноту, не издавая даже слабого шелеста, но не задержалась. Вскоре трава передо мною качнулась, и шепнула голосом красноармейца Будаша:

– Проход готов, товарищ командир!

– Группы прикрытия, вперед!

Не отрываясь от земли, я проводил группы на слух. В каждой группе – по пять бойцов. В пятерке Ходановича пыхтел Ломов, а под командованием сержанта Якуша сопел Трошкин. Тёмка отчетливо трусил, угодив в моральный переплет.