Наблюдатель

Лица – не отличить от земных, лоб и щеки покрыты спиралями да петлями, нарисованными белой и зеленой красками. На ногах у всех – мягкие сапоги, а широкие пояса удерживают кожаные юбки.

Охотники были вооружены двойными копьями.

– Вы что, сдурели? – грозно сказал Давид, пытаясь подняться.

Вот только охотники не испугались – они закричали: «Увай, увай!» – а один, с тугими косичками, будто у девочки-первоклашки, заговорил, складывая ладони:

– Гага иоу, шори! Вети кете то итира нэ? Таа-ха, пэт ворра тито ме!

– Не понимаю, – сердито ответил Виштальский.

В это время охотники загомонили, кланяясь и протягивая руки к лесу. Оттуда важно выплыл такой же тощий и длинный тип, как и они сами. Его отличали головной убор в виде мохнатого хвоста, окрученного вокруг бритой башки, и обильная роспись на груди по мотивам всё тех же спиралей и завитков.

Зверолов, разговаривавший с Давидом, живо обернулся к новому действующему лицу и воскликнул:

– Гага, Хварр!

Бритоголовый лениво ответил:

– Гага ету, Хварр ма!

В мозгу у Давы будто что-то щелкнуло, и явилось знание: «„Гага“ означает приветствие».

– Кусу эргуени, – лопотал охотник, – ко то итира. Квонеш то итира нэ.

Бритоголовый нахмурился и спросил:

– Гитчи сэтем тито ме?

– Ко, ига ме.

– От эго ре, Фрру. Паэ ко йейо, сукури нэ!

Последняя фраза послужила командой. Охотники взбодрились и кинулись к яме. Издавая боевые кличи и ухая, они закидали нуль-звездолет глыбами камня.

Расправившись с «небесным чудовищем», охотники гордо удалились в лес. Вскоре трое из них вернулись, а тот, что был с косичками, по имени Фрру, привел за собой пару животных – некрупных четвероногих, похожих на лам, с длинными черноносыми головами. Зверюги фыркали и беспокойно переступали тонкими костистыми ногами. Гужевой транспорт. Конная тяга. «Долгоноги» – нашел подходящее слово транслятор.

Виштальского бережно подняли и погрузили на долгоногого друга – положили поперек, как мешок, и привязали к седлу.

– Тта! Тта! – закричал Фрру, погоняя, и кавалькада неспешно тронулась к горам. Виштальский, свешиваясь с крепкой спины «скакуна», печально смотрел на провал, за кромкой которого покоился нуль-звездолет. Он морщился от мускусного запаха долгонога, такого сильного, что щипало глаза, и мысленно прощался – с работой, с Землей, с Витой.