Ликвидатор заклятий

Далеко-далеко выли сирены, придавая всему – игре света и тени, шороху листьев, – тревожный, пугающий оттенок.

За многими окнами теплился свет, но больше всего было темных, слепо отражавших ночь. Впрочем, можно было спорить, на что угодно, что не спали во всех квартирах и особняках.

Внезапно высоко-высоко с грохотом распахнулось окно, и протяжный вопль огласил окрестности.

– А ты левитируй! – крикнули следом. – ГМО драное…

Отчаянно воя, несчастный долетел и врезался в крышу электромобиля, стоявшего у подъезда.

– Сволочи, – выдохнул Кнуров, – какие сволочи!

Задыхаясь на бегу, он припустил еще сильнее, и не сразу разобрал сказанное УРом.

– Что? – обернулся Рома.

– Я говорю, что это голос Наташи Мальцевой.

– Где?!

Отчаянный крик раздался впереди, совсем недалеко, в той стороне, где прямо посреди улицы стояла машина медслужбы. В свете фар мелькнула знакомая фигурка – Наташа бежала босиком, в одной коротенькой ночнушке. Следом неслись неясные фигуры, громко топоча башмаками.

– Слева, слева обходи!

– Хватай ее за дойки! Гы-гы!

Ромка почувствовал, как его всего переполняет слепящая ярость. Не думая, не соображая ничего, он вытянул вперед руки, словно останавливая погоню, и в ту же секунду клуб яркого пламени сорвался с его ладоней. Огонь на мгновенье высветил небритые, перекошенные морды, выпученные глаза, тут же охватывая одежду и волосы нормалов. Те заорали, запрыгали, словно исполняя дикий танец, а Кнуров бросился к Мальцевой.

– Наташа!

– Рома! Ты?!

– Я! Я! Бежим!

Все трое нырнули в заросли скверика.

– Девушке лучше обуться, – резонно заметил УР.

– Ох, черт… – смутился Роман. – Щас я…

– Нет, – остановил его робот, – лучше я. Мне без разницы, как бегать, а вам будет больно.

Наташа вытерла ноги о траву, и сунула их в предложенную обувку.

– Папка в командировке, – стала она рассказывать, быстро, стараясь поскорее выговориться, – мама на даче, а я ночевала у тети Томы.

Лицо девушки скрывалось в тени, зато тонкая ткань ночной рубашки красиво облегала грудь – на нее-то Роман и смотрел, радуясь, что его откровенный интерес не заметен в темноте.