И залпы башенных орудий…

У отрезка панорамника, что открывался напротив дверей, дугою выгибался пульт – будто корабль и не себумы строили, уж больно все антропное. Григорян сразу бросился искать пункт связи.

– Роскошь какая… – бормотал он. – Богатство…

На одном из экранов повторилась картинка, транслируемая с первого шлюза, – себумы на причальной площадке. Похоже было на лежбище тюленей.

– Ну, и что будем с ними делать? – спросил Середа. – Сразу в расход или потом?

– Ты что?! – удивился Григорян. – Они ж пленные!

– Во-первых, – терпеливо проговорил Середа, – никто из них в плен не сдавался.

И они сами – ты, по-моему, об этом упоминал? – наших в плен не берут. Считай, что эти себумы, – он кивнул на экран, – попали в окружение…

– Все равно, – настаивал Григорян. – Мы ведь гуманоиды…

– Ну-ну… – усмехнулся Середа. – Ты звездолетчик? И где работал?

– Сменным пилотом… На рейсовом звездолете…

– Оно и видно.

Незаметно вошел Таппи, бледный и потерянный. За ним шагал угрюмый Копаныгин.

– Что случилось? – насторожился Середа.

Таппи открыл рот и тут же скривился в рвотном позыве.

– Пойдем, командир, – негромко сказал Копаныгин, – покажу кое-что…

Вместе они вышли из рубки, за ними увязался встревоженный Григорян, оставив Таппи разбираться с системами связи. Копаныгин пересек коридор и провел Середу в светлый квадратный зал. Младший командор остановился, и у него по телу мурашки прошли.

Это была лаборатория, здесь себумы изучали биологию и анатомию вида хомо сапиенс. В прозрачных цилиндрах плавали освежеванные тела – мужчин, женщин, детей.

Стеклянные кубы с синеватым газом хранили внутренние органы – печени, сердца, легкие. Около десятка мозгов, больших и маленьких. Было заметно, что у бесполых себумов особый интерес вызывали детородные органы.

Середа, оледенев, прошелся между чистенькими голубыми столиками. На одном лежало годовалое дитя, предмет чьих-то недавних забот и ласк, не вскрытое даже, а грубо разделанное, как тушка поросенка. А соседний столик занимало чучело пятилетней девочки – таксидермист очень старательно передал изумление в расширенных глазенках.

Девочка стояла, выпятив животик и раскинув ручки, две короткие косички забавно торчали в стороны.

– Боже! – охнул Григорян. – Она еще живая!

Середа бросился к пилоту и будто споткнулся о взгляд женщины, распростертой на металлическом столе. В круглых яблоках глаз меркла бесконечная мука, а то, что глядела женщина, понять можно было не сразу – на теле отсутствовала кожа. Совсем.