Ганфайтер. Огонь на поражение

Главная улица станции «Стандард-Айленд» ярко осветилась, отовсюду понеслась музыка – в «Гранд-отеле» наяривал скрипкорояль, в салуне «Бон-тон» задавала ритм концертная хориола, а перед входом в кафе-автомат сидели рядком человек семь океанцев и терзали губные гармошки, выдувая душераздирающие трели.

– Весело тут у вас, – заметил Тимофей.

– Это не у нас, – махнула рукой Наташа Стоун, – мы тут и сами временно.

– Оказываем шефскую помощь, – вставил Шурик Белый.

– И делимся передовым опытом, – добавил Рыжий.

– Не слушай ты этих балаболок, Тимка, – сказал Боровиц. – Мы тут совсем по другой надобности. Местные стадо китов заприметили накануне, голов двадцать. Вроде как неклейменые. Вот дождемся плавучей базы, да и сгуртуем их всех.

– Стан у нас домовитый, – проговорил Белый.

– Разговорчики в строю!

– Хозя-яйственный, – не унимался Шурик. – На все, что не тонет, готов «Летящую Эн» поставить…

– Цыц, сказал.

– Однажды нашего Тугарина чуть не заклеймил – перепутал с кашалотом!

– А мне можно в этом… в этой гуртовке поучаствовать? – решил Тимофей задать глупый вопрос.

– Нужно!

– Посвятим тебя в китопасы, – торжественно сказал Рыжий.

– Сунем под китовый фонтан! – подхватил Белый.

Китопасы как раз проходили мимо «Бон-тона», когда заунывная мелодия, выводимая хориолой, неожиданно пресеклась. Зато вынеслись на улицу звуки потасовки – загремела роняемая мебель, зазвенела расколачиваемая посуда, кто-то закричал, а в следующую секунду высокий, сухопарый мужчина в изгвазданном комбинезоне спиной распахнул «крылья летучей мыши» и буквально вылетел вон, упал и перекувыркнулся.

– Хватит, Илья! – кричала девушка, тормозя обеими ногами. – Да стой же ты, китяра ревнивый!

– Никто не смеет! – прорычал Харин. – Тебя обзывать!

– Все, все! – Марина повисла на великане.

Тугарин-Змей остановился, потоптался, ворча, и послушно развернулся.

– Вот и молодец! Пошли, пошли… – И врачиня утянула китопаса обратно в салун. Сразу же заиграла хориола, встречая парочку бравурным маршем.

Браун удивился даже – он не испытывал обычной ревности, а уж о тоске с отчаянием и вовсе речи не было.