Дорога войны

К Ларсинии занесло шестерых. Пятеро батавов были помоложе, один постарше, но зато какой – двухметровый! Краснощекий богатырь с мышцами, борода веником – вылитый Бармалей.

– Гвардейцы кардинала! – быстро проговорил Эдик и допил вино.

Искандер брезгливо поморщился – от батавов ощутимо несло, – а Гефестай довольно крякнул.

– Самое время, – сказал он, неспешно затягивая перевязь. – Напились, наелись… Разборка на десерт.

Бармалей заорал:

– Очистить помещение!

Молодой батав весело загоготал и поддержал старшего товарища:

– Кыш отсюда, петухи![13 - «Петухами» германцы презрительно звали римлян за их привычку украшать шлемы перьями (обычай, заимствованный у галлов).

Четверка преторианцев сделала вид, что это не к ней относится.

– Я сказал… – затянул Бармалей, багровея.

– Чем это вдруг завоняло? – перебил его Чанба. – Из латрины, что ли, подтекло?

– Не-е… – ухмыльнулся Ярнаев сын. – Это германское дерьмо само к нам пришло! Во-он в тех бурдюках, видишь?

– А-а! – «догадался» Эдик.

– Во-во! Батавы называются.

– А заросли-то… Мама дорогая! Это ж сколько в тех бородищах блох…

– Блох! – фыркнул Гефестай. – Да там уже тараканы завелись! Или мыши.

– А в тебе заведутся черви! – прорычал рыжебородый Бармалей и вытащил меч. – Скоро!

– Не понял, – озадачился абхаз, вставая и сладко потягиваясь, – им чего надо-то?

– Видишь, железяку показывает? – растолковал ему кушан, вытаскивая из ножен длинный сарматский меч-карту с перекрестьем в виде полумесяца.

– Стрижем-бреем, скальпы снимаем! – пропел Чанба, вооружаясь гладием.

Бармалей рванулся, обрушивая тяжелый клинок на Эдика, но тот ловок был – отскочил, пропарывая германцу и куртку, и кожу. Меч Бармалеев развалил столик, сбрасывая посуду, и застрял в точеной подставке. Гефестай не оплошал, подрубил великана из северных лесов.

– Первый клиент обслужен! – выкрикнул абхаз. – Следующий!

Молодые германские воины не устрашились – их охватило лихое бешенство. С криками «Хох! Хох!» они бросились на преторианцев всем скопом.

– Наша очередь, – сказал кентурион, вставая из-за стола.

Тиндарид кивнул, дожевывая грушу из Сигнии, и поднялся. Бросил руки за плечи и выхватил из ножен за спиной оба своих меча – две длинных узких полуспаты испанской ковки.