Целитель-11

Сквозь двойные стеклянные панели хронокамеры бесстыдно забелела чужая облицовка. Я моргнул, а все уже прошло.

Только на подставке громоздилась небольшая коробка.

– Вам посылка… – растерянно забормотал Киврин. – Получите и распишитесь…

Не дослушав, что там еще донес поток его сознания, я бросился к техотсеку. Поспешно отворил обе дверцы, просунулся в хронокамеру – и расплылся в улыбке. На фанерной крышке посылочного ящика было четко выведено фломастером: «Михаилу Гарину, лично в руки».

Подхватив увесистую тару, я метнулся обратно в лабораторию.

– Что, что там? – забегал Володька в манере большой приставучей мухи.

Отмахиваясь от назойливого жужжания, я вскрыл посылку. Внутри лежали книги, журналы, газеты, а сверху – пухлый конверт с письмом, открытый, не заклеенный.

Я торопливо выцепил тетрадочные листки, исписанные четким почерком Ленки Браиловой. Киврин азартно сопел у меня за плечом, но не отгонишь же…

«Здравствуй, Мишенька!

Мишка бурчит, что обращение слишком интимное, ну, и пусть себе бурчит.

Прости, что долго молчали – были причины. Сразу скажу – у нас всё в порядке. Иначе мы бы просто не смогли ничего переправить тебе! Но по порядку (Мишка сидит рядом, и ревниво следит за тем, что я пишу).

В самый момент перехода мы оказались в похожей лаборатории, а институт покинули без проблем – вахтер дул чай с вареньем, и даже не глянул на нас. Выходящие же.

И Первомайск выглядел точно таким же. Я еще подумала тогда, что ни в какое бета-пространство мы не угодили, а просто сдвинулись во времени.

На день позже, скажем.

И лишь потом я начала замечать детали. Например, над Домом Советов реял красный флаг с синей полосой сбоку – флаг РСФСР. Дальше тоже была площадь Ленина, как у нас, только улица, что вела к вокзалу, называлась не Шевченко, а Большой, как до революции. А Мишка – балбес, он на такие «мелочи» внимания не обращал. Надулся, но молчит. Правильно, меня нельзя нервировать – завтра в роддом, срок подходит.

В тот же день мы выехали в Москву.

Я всё высматривала различия за окном купе, но лишь одно углядела – нигде не висело ничего на украинском, даже на харьковском вокзале не значилось: «ХАРЬКIВ». Но я точно не знаю, как было у нас. Вот, Мишка опять бурчит. Что, говорит, значит – «у нас»? А я ему объясняю: «У нас – это значит «в альфа-пространстве», в моей родимой альфочке!»

Опять надулся. Ну, и ладно.

Утром мы приехали в Москву, и закрутило нас, завертело… Мишка сразу в КГБ, к здешнему Иванову.