Целитель. Спасти СССР!

Томина рывком отворила дверь квартиры и торопливо зацокала в спальню.

– Сюда! Сюда! – послышался ее высокий звонкий голосок.

Я вхожу бочком, проношу свой драгоценный груз и опускаю на кровать. Двуспальное ложе, сработанное из настоящего дерева, проскрипело с тихим завизгом.

– Да я бы сама… – стеснительно пробормотала Лена.

– Лежи, – наметил я улыбку. Присев с краю, позвал: – Наташ!

– Я здесь! – Томина появилась в дверях с ноутбуком в руках. Странно поглядывая на нас, она поставила бук на старомодный буфет, нажала кнопку.

– Постельный режим, – веско сказал я под нехитрую мелодийку «Виндоуз». – Есть пока не надо, но пить можно. Будет больно если, зовите меня. Ладно?

– Ага! – Наташа покладисто тряхнула головой.

– Только не стесняйтесь! Ночью прижмет – будите! Не надо боль терпеть.

– Не буду, – бледно улыбнулась Рожкова.

– Выздоравливай… – проворчал я с долей смущения, лишь сейчас заметив, что все это время держал ладонь на гладком Ленкином бедре и гораздо выше ладной коленки.

«Ну, хоть какая-то плата за лечение! – подумалось мне. – Будет что вспомнить перед сном…»

Наташа выбежала провожать.

– Спасибо тебе! – выдохнула девушка. – Не знаю, что бы я делала, если бы… Если бы…

Всхлипнув, она бросилась ко мне, прижалась, крепко обнимая за шею и словно пригибая к себе. Наташины губы были сухими и будто припухшими. Я взволновался, но девушка уже отступила, проведя ладошками по моей куртке.

Последнее «спасибо» прошелестело как «пока».

– Спокойной ночи, – мягко улыбнулся я, переступил порог и аккуратно закрыл дверь.

Среда, 21 октября 2018 года, день.

Москва, Ярославский вокзал

Тепло никак не хотело покидать московские улицы. Осень выжелтила парки и скверы, устлала листвой пожухлую траву, а похолодание все задерживалось. Кое-где деревья облетели до полной графичности – сплошная прорись ветвей, голых и черных, колыхалась над тротуарами, расчерчивая небо хаотичным, но четким узором.

И ни единого облачка, предвещающего мокроту и слякоть! Глубочайшая, пронзительная синь распахивалась над крышами мегаполиса – «унылая пора» сгустила бледную летнюю лазурь, словно выцветшую на солнце, размалевала ею небосвод, не жадничая, не скупясь на яркость и сочность колера.

Я вздохнул, легко и бездумно.