Хроники Амарота. Изменник

***

Солнце медленно опускалось, окрашивая башни Амарота в багрово-красный цвет.

Все лорды и магистр собрались в Самоцветном зале по поводу окончания обучения Артура.

Чего только не было на столах: запеченные целиком молочные поросята, огромные глазастые карпы, тушеные овощи и свежие фрукты.

Артур то и дело поправлял медальон на длинной цепочке, с его лица не сходила улыбка. Это был знак Светлого ордена, известный по всей империи. Он служил прямым пропуском в любое место, будь то хижина бедняка или императорский дворец.

Последним вошел Аскольд. Рядом с ним, сильно хромая на одну ногу, шагал старик. Лицо его было наполовину обезображено старым шрамом. Одного глаза не было, и темная повязка закрывала пустую глазницу. Кисть левой руки изуродована. Дополняли картину торчащие в разные стороны седые жесткие волосы.

Но он, казалось, не замечал своих увечий, его единственный глаз упрямо блестел на морщинистом волевом лице.

– Мелковатый пошел народец, милорд! Во времена моей молодости этих маменькиных сыночков близко бы не подпустили к Амароту, а сейчас они – новобранцы гвардии.

– Ричард, все мы были когда-то молодыми неопытными юнцами. Пройдет время, и ты сделаешь из них настоящих воинов, – улыбнулся Аскольд и по-дружески похлопал его по плечу.

Ричард всю свою жизнь прослужил в Северном форте, в самой опасной точке на границе.

В одном из ночных штурмов он едва не погиб. Его посчитали погибшим и чуть не похоронили заживо, ведь с такими ранами мало кто мог выжить. Но Ричард выжил. Он провалялся в постели больше двух месяцев, прежде чем смог подняться на ноги. После полученных увечий он еще больше стал ненавидеть нечисть. Но калекам было не место на границе, и его отправили назад в Амарот.

Там после недолгой беседы с Ричардом магистр понял, что он не мыслит своего существования без гвардии, и лишить его службы, значит – лишить его жизни.

– Можете на меня положиться, милорд! Я сделаю из этих неженок настоящих воинов, – усмехнулся Ричард.

– Представляю, сколько проклятий будет сыпаться на твою седую голову! – расхохотался Аскольд.

Это продолжалось из года в год.