Целитель. Двойная игра

«Вельми понеже» в переводе со старорусского означает «Весьма потому что», а «Паки, паки… Иже херувимы» переводится как «Опять, опять… Которые херувимы».]

Светлана весело рассмеялась, а вот у меня не вышло – квёлый дух не давал даже наметить улыбку.

– Ты так и не говорил с Инной? – поинтересовалась Шевелёва, по-женски жалостливо гладя меня по рукаву.

– Пробовал, – пожал я плечами. – Без толку.

– Вот до чего же вредная! – с досадой воскликнула Света.

– Да нет, – заступился я неохотно, – Инна не вредная. Просто… Понимаешь, она живёт как бы в своём собственном мире, немного нездешнем.

Её никогда не обманывали по-крупному и тем более не предавали, любили только. Инка не закалена опытом неудач, понимаешь? И поэтому очень ранима.

– Да дура она, вот и всё, – неодобрительно насупилась Светлана.

– Не преувеличивай, – сказал бесцветно. – Ей и самой сейчас больно, погано, противно… А-а! – махнул я рукой. – Пошли, а то и правда опоздаем.

Света шибче зацокала каблучками по опустевшей рекреации.

– А вы почему ещё не на уроке? – догнал нас голос директора школы, одновременно грозный и всепрощающий.

Недаром в школе его прозывали по-доброму – Полосатычем.

– Здрасте, Пал Степаныч! – сказали мы со Светланой дуэтом и шмыгнули в класс.

?

После четвёртого урока объявили классный час. На перемене мои соученики сначала изобразили табун, несущийся в столовую, а затем, сытые и довольные, степенно воротились. Девятый «А» собрался почти весь, только Сосна с Дэнчиком ушли по-английски.

Впрочем, этого хватило, чтобы Аллочка обиженно надула губки.

Я вольготно раскинулся за партой – одиночество имеет свои бонусы. Неожиданно мне приспичило увидеть Инну, но не оборачиваться же, чтобы посмотреть!

Крутанул головой, встречаясь с понимающим взглядом Риты Сулимы. Глаза её тут же залучились ехидством.

– Потерял что? – осведомилась она с деланым сочувствием.

– Ещё нет, – буркнул я, лихорадочно ища подходящую тему. – М-м… А ты чего в Центр не заходишь?

– А что мне там делать, Гарин? – насмешливо пропела Рита и зловредно, словно мстя за 8 Марта, ввернула: – Тебя соблазнять?

Девушка грубовато хохотнула.

Мне всегда казалось, что она нарочно издаёт такие вот смешки, лишь бы опроститься, подпустить толику вульгарности в свой образ роковой, всё изведавшей красотки.

– Ну вот, опять по фамилии, – скорбно вздохнул я. – За что хоть в немилости?

– Сам догадайся! – отрезала Сулима.

Я медленно развернулся, скользнув взглядом по Дворской.