Зеркало неба и земли

– Ты лжешь, – сказал Тристан; но голос его странно и глухо звучал в наступившей вдруг тишине. Он перевел взгляд на свой меч: от удара о доспех Морхольта на лезвии образовалась едва заметная зазубрина. Тристан долго и тупо смотрел на нее. Вечерело; он бросил последний взгляд на поверженного богатыря и, опираясь на меч, зашагал к его лодке, оставшейся в тростниках. На берегу у него неожиданно потемнело в глазах, но головокружение прошло так же быстро, как и наступило.

– Он умирает, – сказал Андрет.

– По-видимому, – согласился Ганелон.

– Храбрость не доводит молодых до добра.

– Воистину.

Они замолчали, напряженно вслушиваясь. За дверью, прикрытой вышитым ковром, кто-то стонал и метался.

– И давно это с ним? – осведомился Андрет, хотя и без того отлично знал ответ. Ганелон с понимающим видом наклонился к нему:

– Это Морхольт…

– О да.

– Отравленным оружием…

– Ясно.

– Он умрет, – подытожил Ганелон. – Не сегодня-завтра.

– А что говорят врачи? – спросил Андрет.

Ганелон тяжело вздернул плечи.

– Врачи? Что они могут сделать, друг мой?

Андрет кивнул и прослезился от избытка чувств.

Ганелон вскочил с места – вошел король Марк. Выражение озабоченности не покидало его лица.

– Как он? – спросил король, кивнув на завешенную дверь.

– Плох.

– Очень плох, – поправил Ганелона Андрет и льстиво улыбнулся.

Король Марк промолчал.

– Я бы отдал все свое королевство, – молвил он внезапно, – лишь бы он остался жив.

Ганелон угрюмо глядел в сторону: после Тристана он был основным претендентом на королевский трон.

– Скажете мне, если что-то переменится, – заключил король и вышел.

Андрет скорбно покачал головой и поглядел на Ганелона, но тот был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на выжившего из ума старика.

А король Марк шел по крытой галерее, и, если бы кто-то попался ему навстречу, он бы наверняка удивился тому, что делал король. Он улыбался.

Дни проходили за днями, улетали, как птицы, утекали, уносились прочь; и по-прежнему между жизнью и смертью держался Тристан, и не было на свете лекарства, способного облегчить терзавшую его боль. К изголовью его являлись жрецы и знахари; приходили и другие, те, кто хотел поблагодарить его за избавление от Морхольта.