Зеркало неба и земли

Он махнул рукой, как бы подтверждая, что спорить не о чем. Тристану показалось, что он увидел у дяди на глазах слезы.

…Из забытья его вывел странный шум. Тристан вздрогнул и зажмурился. Словно тысячи, тысячи игл впиваются в тело… Солнце стояло высоко, и палящие лучи его падали прямо на Тристана. Он хрипло застонал – и вновь услышал тот же негромкий, настойчивый не то шорох, не то шелест. Тристан повернул голову. (Огонь сжигает его изнутри, нестерпимый, неутолимый.) На краю ладьи сидела большая красивая птица – альбатрос – и печально смотрела на изнемогающего витязя.

Тристан знал, что она скоро улетит. Ни одно живое существо не осмеливалось приблизиться к нему. Но альбатрос не улетал.

– Уходи, – сказал ему Тристан.

Альбатрос неуклюже спрыгнул на дно ладьи. Солнце светило так ярко, что Тристан был вынужден закрыть глаза. Неожиданно он почувствовал, что дышать стало легче. Альбатрос стоял над ним и крыльями закрывал его голову от солнца.

– О, птица… – простонал Тристан.

Когда солнце вновь покатилось за край моря, альбатрос взмахнул крыльями и растворился в небе.

Золото и седина. Благородный король Марк, его опекун, его названый отец.

– Неужели мы ничего не можем сделать? – умоляюще спросил Тристан.

Король Марк посмотрел на него. Закусил губу, словно в нерешительности.

– Когда он явился за данью в первый раз, мы только посмеялись над ним. Тогда он напал на нас – и разбил. Нам ничего не оставалось, как подчиниться.

– И ничего нельзя изменить? – вырвалось у Тристана.

Король Марк покачал головой.

– Не один ты радеешь о чести нашей земли, Тристан. Многие храбрецы вызывали его на смертный бой.

Король замолчал.

– И? – подбодрил его Тристан.

– Он сразил их всех.

Тристан немного побледнел. Он тяжело дышал, лицо его пошло пятнами гнева.

– Я вызову его.

– Не вызовешь! – сердито сказал король. – Такова моя воля, – добавил он, несколько успокоившись.

– Я вызову его, – настаивал Тристан. – Если он из плоти и крови, он не бессмертен, и в моих силах освободить от него Корнуолл. Если он не из этого мира, что ж, – все равно мне не миновать Аннона, и какая кому разница, раньше это случится или позже?

– Я не хочу… – начал Марк.

– Я поступаю, как велит мне долг, – твердо сказал Тристан.