Театральная площадь

Так за что меня выставили? А потому что у дирижера появился зять – тромбонист! – Яков Матвеевич нехорошо дернул челюстью, его глаза горели огнем. – Театр, говорите? От театра в нем одна вывеска, а под этой вывеской такое творится…

И он испустил до того странный смешок, что даже видавшему виды Петровичу стало малость не по себе. «Свихнулся он, что ли, после своего увольнения? – с тревогой подумал Логинов. – Вот будет номер… Ваня мне голову оторвет».

– И что же там творится? – спросил Опалин, который неизменно сохранял доброжелательный вид.

– О-о, если б можно было просто все это взять и описать! – протянул старик. – Я много лет проработал в театре, как до меня мой отец. Видите ли, раньше, при царях, Большой был… Ну, словом, на первом месте стоял Мариинский театр в Петербурге. Большой, конечно, не забывали, но… Он, так сказать, не слишком котировался. Конечно, у нас тоже бывали интриги и разные недоразумения… назовем их так… но, в сущности, ничего серьезного. А когда Большой сделали первым театром страны… – Яков Матвеевич горько покачал головой.

 – Сколько честолюбий разом схлестнулось на его милой сцене и особенно за кулисами… У меня сердце разрывается при мысли о том, чем театр был раньше и чем он стал теперь.

– Что ж, у вас там убивают друг друга, что ли? – спросил Опалин небрежно.

– Упаси бог! – с чувством воскликнул Яков Матвеевич. – Зачем же убивать, когда есть другие, совершенно безопасные способы избавиться от соперника! На моих глазах люди теряли свои места из-за того, что у них имелись неблагонадежные родственники, например.

Или даже обошлось без родственников, просто по пьяни кто-то что-то сболтнул на общей кухне… Впрочем, чаще всего, как и прежде, в ход идут более простые и проверенные методы.

– Какие именно?

– А вы не догадались? Ведь это же совершенно очевидно. А объяснять… Ну вот, например, вы слышали о Елизавете Лерман?

– Это балерина, которой несколько лет назад вручили орден? – вспомнил Опалин прочитанное когда-то в газетной статье.

– Дивная женщина, – кивнул Яков Матвеевич и совершенно нелогично добавил: – Все в театре ее ненавидят. Ей уже сорок девять, хотя она всем говорит, что ей сорок два, и даже в паспорт ухитрилась протащить неправильную дату. Елизавета Сергеевна танцевала еще перед царем… Злые языки уверяли, что мечтала попасть в кшесинские, но не вышло. Стало быть, десятые годы, она прима-балерина, двадцатые – все еще прима и танцует первые партии, а тут и тридцатые подоспели.