Снежная роза

– Лебре, на минутку…

Инспектор поручил своему коллеге Русселю, который сидел в той же комнате и делал вид, что не следит за допросом, караулить задержанного, а сам направился к комиссару.

– Ну, что? – спросил Буало с нетерпением.

– Бродяга, но странный. На уголовника не похож. Говорит, что мать продавала духи и косметику. Черт его знает, как он докатился до такой жизни. Упорно стоит на своем: спал под мостом, слышал какой-то плеск, утром увидел неподалеку машину де Фермона. Если верить его описанию – дверца открыта, колеса увязли в грязи, – некто пытался столкнуть машину с берега в воду, но не справился с задачей.

– А до того с моста сбросил труп?

Лебре молчал, стоя перед шефом навытяжку. Он тоже первым делом подумал о трупе, и ему было приятно, что Буало идет в том же направлении.

– Если только Робишо не врет, – на всякий случай добавил инспектор.

– А если врет? Допустим, де Фермон ехал в машине…

– Вероятно, с любовницей, потому что кошелек, который нашел в ней Робишо, явно женский.

– Хорошо, они ехали в машине, бродяга каким-то образом их прикончил – тут надо еще понять, каким, потому что с какой стати Морису подпускать к себе какого-то оборванца. Да, вот еще что: поблизости от моста, случаем, нет дороги на Сен-Клу?

– Есть. Робишо описал мне, где именно находится мост… А почему именно Сен-Клу?

– Там на небольшой вилле жила любовница Мориса де Фермона.

– Симона?

– Да. Такое милое гнездышко, чтобы пересидеть за городом летнюю жару. Консьерж дома на бульваре Османа уверяет, что Симона находилась в Сен-Клу с конца мая, но периодически наведывалась в Париж.

В Сен-Клу я узнал, что после 13 сентября ее никто не видел. В Париже после этой даты она тоже не появлялась. Похоже, дело о без вести пропавшем превращается в дело о двух без вести пропавших, а это уже куда серьезнее, – комиссар яростно поскреб шею. Он ненавидел пристежные воротнички, но не мог без них обходиться. – И вот еще что: Раймонда знала, где живет соперница, в смысле, ее парижский адрес. Мадам явилась на бульвар Османа и попыталась устроить консьержу допрос с пристрастием, но, кажется, ей не хватило навыков.

– И что это значит? – спросил Лебре после паузы.

– После всех ее заявлений о том, что она ни сном ни духом о похождениях мужа? А черт его знает. Может быть, ничего, а может быть, многое.

– Значит, не зря меня сегодня пытались поймать газетчики, – сказал инспектор, кое-что вспомнив. – Уже четверо вьются в приемной.