Синее на золотом

– Ник… какой не Бордо! – рявкнул ее муж, шатаясь. – Врет он все! У него брат в армии Конде! Вот он и помчался к нему навстречу! Все они одним миром мазаны… Долой! Да здрра… свобода! Сво-бо-да!

– Клод, прошу тебя! – простонала женщина. – Пруссаки скоро будут здесь! Не надо! Подумай хотя бы о детях!

– Так что же, почты нет? – спросила Амелия.

Женщина покачала головой.

– Мне также нужны стекольщик и портной, – продолжала молодая женщина. – Хоть они-то есть?

– Стекольщик Матьё – его друг, – сказала женщина горько, кивая на мужа.

 – Сейчас он пьян. Они оба напились, когда узнали, что Верден взят. Муж речи в местном клубе произносил, громил прежние власти, а теперь… Теперь получается, что все будет по-старому.

Амелия и Ева обменялись растерянными взглядами.

– Почтмейстер сбежал, стекольщик пьян, – проворчал Луи. – А как насчет портного, гражданка? Или, может, он повесился на портновской мерке в приливе патриотизма?

– Кто, Бонливе? – удивилась женщина. – Что вы, гражданин! Ему 73 года, и он пережил четырех жен.

И пятую завел бы, чтобы пережить и ее тоже, да за него уже никто идти не хочет.

– И где этот Бонливе находится? – спросила Амелия. – Как его найти?

– А вон по той улочке, гражданка, – женщина указала на улицу, в конце которой темнела старая церковь. – Там и вывеску увидите. Он портной хороший, только вот берет дорого.

– Роялист! – заорал пьяница, качаясь. – Долой Бонливе!

– Он, как началась революция, объявил, что теперь у него клиентов больше нет, – пугливо объяснила женщина.

 – Что ж, он раньше всей местной знати шил, а до нас снисходить ему резону не было.

– Ева, – распорядилась Амелия, – ты остаешься здесь. Подожди нас, мы скоро вернемся.

В дом портного их впустил мальчик-слуга, который спросил, что им угодно.

– Моему человеку, – объяснила Амелия, кивая на Луи, – нужно одеться.

Луи вспыхнул.

– Послушайте, я вовсе не просил вас… – начал он сердито.

– Я не могу позволить, чтобы вы ходили в этом, – возразила Амелия спокойно.

 – Сегодня все утро шел дождь, и погода не улучшается. Если вы заболеете, кто будет моим кучером?

– Я не ваш человек, – буркнул Луи упрямо. – И никогда в жизни ничем не болел.

– Верю вам на слово, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы тепло одеты и не рискуете простудиться.

Луи хотел сказать, что ему ничего не надо, но тут растворилась дверь, и вошел очень худой, очень высокий старик с осанкой владетельного князя и безукоризненными манерами.