Сиреневый ветер Парижа

У Саразена были довольно приятные черты – орлиный нос, красиво очерченный рот, черные, глубоко посаженные глаза, у наружных краев которых уже начали собираться гусиные лапки морщин, – но теперь черты эти исказило самое настоящее бешенство. Впрочем, оно тотчас же исчезло, стоило Костюму вновь обратить к Саразену свое усталое лицо, на котором красовались массивные очки в роговой оправе. Саразен улыбнулся, не разжимая губ, вошел в лифт, и кабина плавно ухнула вниз.

– И все же я считаю, что это безумие, – резко сказал Саразен.

 – Что, на военной базе его будут охранять лучше, чем здесь? Вздор!

– Мой дорогой Саразен. – Костюм снял очки и аккуратно протер стекла, после чего водрузил их обратно на нос. – Вы говорите, не зная всех обстоятельств.

– Какие еще обстоятельства, черт по… – начал Саразен, но тут дверцы распахнулись, и они вышли. Перед ними открылся коридор, забранный стальной решеткой. Костюм достал из кармана карточку с магнитной полосой и вставил ее в щель считывающего информацию замка.

Судя по всему, здесь не очень жаловали незваных посетителей. Где-то прогудел короткий сигнал, и решетка взмыла вверх. Когда Саразен и его спутник вошли, она мгновенно опустилась за ними.

– Принца пытались похитить, – сообщил Костюм вполголоса, когда они шли по коридору.

– Когда?

– Это неважно, – безмятежно отозвался Костюм. – Они начали рыть подкоп, приготовили взрывчатку, чтобы освободить его, но она им не понадобилась. Наши люди сработали четко. Поэтому министр и отдал приказ перевезти его.

Саразен закусил губу. На его выразительном лице застыло недоумение.

– Подкоп, взрывчатка, чушь какая-то! – фыркнул он. – Чего бы они добились здесь с их помощью? Вы допрашивали этих людей? – спросил он внезапно.

– Не успели. Поняв, что их раскрыли, они взорвали себя.

– Им повезло, – проворчал Саразен.

Селедка метнула на него заинтересованный взгляд.

– Я знаю, вы сторонник смертной казни, Саразен.

Он повел плечом.

– Воля ваша, месье, но с террором можно бороться только методом террора.

Вспомните хотя бы Робеспьера – с какой легкостью он отправил тысячи людей на гильотину во время революции, пока его самого туда не спровадили. И поделом!

Синий костюм помрачнел: он терпеть не мог, когда Саразен разговаривал в таком тоне. Кроме того, историю Костюм ненавидел еще со времен школы, где ее преподавала некая мадемуазель Бено, тощая и угрюмая старая мегера, ужас перед которой он пронес через все детство.