Сиреневый ветер Парижа

Зрители – такие же наемники, как эти двое – зааплодировали. Поверженный вскочил на ноги, на лице его читались злость и досада, и он стал осыпать победившего ругательствами. Макс презрительно цокнул языком и отвернулся. Он не выносил, когда человек, потерпевший поражение, терял лицо. Да и вообще, с его точки зрения, вся ситуация не стоила выеденного яйца. Впрочем, Макс скоро забыл и думать о ней, потому что на пороге появился его давний соратник.

– Хоакин, ты? Заходи…

В отличие от толстого добродушного Али, помогавшего Максу в мирной обстановке, все в Хоакине выдавало военного до кончиков ногтей.

– Есть вести из Сирии? – спросил Макс, тыльной стороной руки отирая пот со лба.

Хуже всего было солнце. Даже здесь, в искусно устроенной палатке, оно допекало их; даже здесь чувствовалось дыхание раскаленной добела пустыни. Между лагерем и ближайшим жильем пролегали сотни километров бесплодной земли, но и Максу, и окружавшим его людям так было спокойнее.

– Не очень хорошие, – ровным тоном ответил Хоакин. – Эмин убит.

В пятницу он получил от Макса зашифрованную инструкцию сдать строптивого командира его противникам и, не задавая лишних вопросов, не задавая никаких вопросов вообще, подчинился. Два телефонных звонка – и дело было решено.

– Скверно, – уронил Макс.

– Не то слово, – отозвался Хоакин, глядя на своего командира честнейшими глазами. В ответ он получил точно такой же прямой и честный взгляд.

– Надо позаботиться о его семье… Пусть Лейла узнает, что им нужно. Что-нибудь еще?

– Да так, пустяки. Англичане подняли цену за твою голову, – сообщил Хоакин почти весело.

Макс вскинул брови, изображая заинтересованность.

– Да ну?

– Пять миллионов долларов тому, кто выдаст тебя живым или мертвым, – проговорил Хоакин нараспев и улыбнулся. Странное дело, у этого человека с мрачным, резко очерченным лицом была открытая, почти простодушная улыбка.

– А почему долларов? – искренне удивился Макс. – Что, старый добрый фунт стерлингов совсем сдох?

– Не знаю, – признался Хоакин. – Наверное, не все в мире слышали о его существовании; зато, что такое доллар, никому не надо объяснять.

Макс вздохнул и без всякого перехода принялся материться на шести языках сразу. Надо признаться, вышло это у него весьма виртуозно.