Самый лучший вечер (сборник)

 – Ну надо же! Вот так сюрприз! Все-таки ты сумел выбраться?

– С трудом успел на самолет, – важно объявил Рубинштейн.

– Ну и как там тебе, в Бразилии? – Она говорила, а глаза уже осмотрели и взвесили на невидимых, но очень чувствительных денежных весах стоимость его простого костюма и стареньких часов – талисмана, который Лев носил уже много лет, не снимая. – Я еле-еле смогла тебя разыскать! Хорошо хоть, твоя бабушка дала мне номер твоего телефона.

– В Бразилии все прекрасно, Леночка, и по-прежнему много диких обезьян, – поддерживая принятый шутливый тон, объявил Лев.

– Ну что ты, Лева, ей-богу… – пожурила его хозяйка. – Все-таки в одном классе учились, неловко даже.

– Да… Странная штука память. – Лев вздохнул. – Я ведь школу терпеть не мог, а теперь почему-то вспоминается только хорошее.

– Это потому, что мы тогда были моложе, – заметила Елена.

– И лучше. Юность все окрашивает в радужные тона. – Глаза Льва ностальгически засияли. – Помнишь старого дурака, который у нас вел НВП?

– Начальную военную подготовку? – с лукавством в голосе расшифровала Елена.

– Ох, как же он нас задолбал своими противогазами!

– И автоматами, – весело подхватила респектабельная хозяйка дома. – Я уж не знала, куда от него деться.

– А нашу классную руководительницу помнишь?

– Аллу Сергеевну? – Елена повела плечом.

Конечно, она прекрасно все помнила. У нее всегда была отличная память.

– Жутко противная тетка. – Лев поморщился. – Постоянно меня по математике резала. Хотя считал я как раз очень хорошо, – с улыбкой добавил он.

«Нет, ну зачем, зачем обо всем этом рассказывать? Ведь мне даже не известно, жива ли еще Алла Сергеевна, которую я когда-то терпеть не мог…» На лицо Льва набежало облачко.

– Наверное, вам неинтересны все эти ностальгические подробности, – сухо сказал Рубинштейн капитану Кошкину.

– Почему же? – миролюбиво возразил тот. – Люди встречаются, вспоминают то, что их когда-то объединяло. Это вполне естественно. Что было дальше?

Лев Самойлович как-то неопределенно повел плечом.

– Подошел ее муж. Лена нас познакомила. А потом я увидел Марину.

Рубинштейн поморщился, как от физической боли.