Рыцарь темного солнца

К тому же, раз Михал вчера не пришел обратно, родители наверняка должны были послать на его поиски людей, так что не исключено, что она вскоре встретит на дороге кого-то из своих. Тут Мадленка похолодела, потому что в голову ей пришло нечто совершенно убийственное: хорошо, однако, если это окажутся именно свои; ну а, допустим, ежели она, не приведи бог, наткнется на тех? Она ведь даже не знает, как выглядят ее враги. Дед рассказывал, что разбойники часто притворяются купцами и другими честными людьми. Попробуй-ка раскуси их, окаянных нехристей…

– Да ведь я знаю их! – вскричала Мадленка в возбуждении, широко распахнув глаза.

 – Они не разбойники! Это крестоносцы!

Ну конечно же! Разве обыкновенные грабители, какими бы жадными до добычи они ни были, стали бы убивать всех, да в придачу привязывать мальчишку к дубу и расстреливать его с такой жестокостью? На такое способны только крестоносцы! А ведь совсем недалеко, в каком-то дне пути отсюда, их замок Торн, а еще выше по течению Вислы ощетинилась башнями в небо их главная резиденция – кровавый замок Мариенбург, он же в просторечии Мальборк.

Ведь хоть одиннадцать лет назад и разгромили их несметные полчища при Грюнвальде, псы-рыцари до сих пор держатся здесь, вгрызлись зубами в польскую землю и не отпускают ее. Когда-то были они грозные и несгибаемые, а теперь вроде стали кроткие и уступчивые, не дают повода напасть на себя. Коварны же они, крестоносцы, рыцари ордена Тевтонского! И ничего, кроме плохого, ни один поляк от них не видел.

– Ладно, – решила Мадленка, – главное – не попадаться им на глаза. А еще лучше – вообще никому, ведь в наше время не знаешь, кто тебе друг, а кто враг.

Последнее выражение принадлежало деду, который частенько повторял его, но Мадленка возгордилась только что произнесенными словами так, словно они были придуманы ею. Тут взгляд ее упал на сооруженный ею курган, вокруг которого крутилось маленькое животное вроде енота, и девушка помрачнела. Шикнула на зверька, который немедленно исчез, нарвала простенький букетик цветов и положила его к подножию креста.

После чего, не удержавшись, коснулась камней рукою.

– Прощай, Михал, – сказала она негромко. – И вы все тоже… прощайте и простите меня.

Она сняла шапку и постояла у могильного холма, после чего решительно нахлобучила ее на волосы, подобрала платье, в котором еще вчера щеголяла и от которого остались теперь одни лохмотья, отошла в сторону и зарыла его в мягком песке.