Парк Горького

За солидным столом буржуйского вида, которым до революции явно пользовался какой-то крупный чин, стоял узкоплечий блондин в докторском халате и изучал что-то под микроскопом, меняя резкость и рассеянно насвистывая себе под нос. Сбоку у него не хватало части зуба.

– Вы Виноградов? – спросил Юра, подходя ближе. – Меня к вам Карп… то есть Петрович послал. Ему, то есть Ивану Георг… тьфу, Григорьевичу, нужно заключение…

Тут память позорным образом забуксовала и вместо фамилии гражданина, о котором требовалось заключение, показала живописную фигу.

– По Грацианскому, как пить дать, – сказал блондин приятным баритоном.

– Да-да, по Грацианскому! – обрадованно вскричал Юра. Наученный горьким опытом, он быстро прибавил: – Не обращайте внимания на петлицы, меня на складе надули.

– Сволочи они там, – вздохнул Виноградов и достал папиросы. – Будешь?

Казачинский хотел было отказаться, но тут ему бросилось в глаза, что в одной из банок, которые стояли на столе, частично прикрытые чем-то вроде салфетки, бултыхаются чьи-то мозги. Он отвел глаза и поспешно объявил, что не курит.

– А ты, значит, Юра? – спросил Виноградов, щурясь на собеседника сквозь дым. – Который раньше в кино работал? Меня Аркадием зовут.

– Да я не то чтобы много там работал… – промямлил Казачинский, удивленный той стремительностью, с которой о нем стало известно работающим на Петровке людям. – Слушай, а что обо мне говорят? – выпалил он.

– Кто говорит?

– Ну вообще. Все.

– Да ничего особенного, – пожал плечами Виноградов. – Опалину в группу было нужно пополнение, он его и получил. Ты первый день сегодня?

– Ага.

– Ничего, все наладится.

– Думаешь?

– Конечно. Все когда-то начинали. А насчет Грацианского, – эксперт усмехнулся, – можешь передать Ване, что он оказался прав.

– Это что? – на всякий случай спросил Казачинский.

– Ну, яд такой. Отравили его, короче.

– Кто?

– Да жена с любовником. Обычное дело. Знаешь, смешно: они же его кремировали, а дело возбудили уже после кремации, когда мать Грацианского подала заявление.

– И как же ты узнал, что его отравили? – спросил Казачинский с внезапно пробудившимся любопытством.