Московское время

Левый конвоир на ходу свободной рукой стирает с лица кровь, тотчас же проступающую снова. Судя по всему, Веник пытался оказать сопротивление.

– Царапина, Иван Григорьич, – говорит пострадавший прежде, чем ему задают вопрос.

– Все целы? – отрывисто спрашивает «пьяница», оглядываясь.

– Наши – да. – Юра передергивает широкими плечами. – Из этих трое наповал, один ранен…

И в самом деле, возле серой стены лежат два тела, третье – на дорожке, а раненый сидит, прислонившись спиной к дереву, и стонет. И хотя он вроде бы уже не представляет опасности, рядом стоит рыжий, угрожающе направив дуло револьвера на задержанного.

– А Елагин где? – с тревогой спрашивает Иван Григорьевич. – Елагин!

– Здеся я, – отзывается человек, показавшийся из булочной. Это приземистый крепыш флегматичного вида, и Нина вспоминает, что тоже видела его раньше, он помогал рыжему управиться с вывеской. Елагин бросает равнодушный взгляд на убитых и отворачивается, словно не он только что стрелял в них и убил как минимум одного.

Из большого дома стремительным шагом выходит уже знакомая Нине молодая женщина с шалью на плечах, а за женщиной следует совершенно седой, очень спокойный старик.

– Терентий Иванович, – обращается к нему Иван Григорьевич, убирая оружие. – Вызовите карету «Скорой помощи»… И машину для перевозки…

– Они уже едут.

– Лиза, вы в порядке?

Женщина поводит плечами, обхватывает себя руками.

– Когда началась стрельба, я испугалась… И когда брат выскочил через стекло… – Она кивает на высокого Юру, который смущенно улыбается.

– Юра, ну ты артист… – говорит кто-то с восхищением.

– Что за баба? – спрашивает другой голос, и Нина не сразу понимает, что речь идет о ней.

Приблизившись, Иван Григорьевич протягивает руку и рывком поднимает девушку на ноги. Ощущение у Нины такое, словно она превратилась в мозаику и вот-вот рассыплется на тысячу кусочков.

– Московский уголовный розыск, старший оперуполномоченный Опалин, – представляется Иван Григорьевич, скользя внимательным взглядом по ее лицу.

– Я… я… я студентка, – сбивчиво начинает говорить Нина. Она хочет объяснить, что живет тут неподалеку, что была в Большом – слушала «Сусанина», и всего лишь возвращалась привычной дорогой домой, но тут оперуполномоченный Опалин отмочил фокус: отклеил бороду, снял парик, и перед Ниной оказался молодой брюнет приятной наружности, которую портил только один дефект.