Миллион в воздухе

Кларисса хмыкнула и высказалась в том духе, что ее рисовали художники и почище и что англичане вообще мало что смыслят в искусстве, а затем все же заявила, что молодость надо поощрять.

– Юбер, – сказала она Бланшару, – принесите из моей комнаты ту зеленую вазу… Я хочу подарить ее дорогому внуку!

Том распрямил плечи. В мечтах он уже видел себя обладателем маршальского миллиона, и Джудит ревниво поглядывала на него.

Погостив месяц у милой бабушки, близнецы засобирались домой. Все шло отлично, их не завлекали в казино, им не подбрасывали золотые ложки.

Катастрофа эта приняла вид маленького тщедушного человечка с печально обвисшими усами, который явился с непонятной бумажкой, дававшей ему право обыскать багаж близнецов. Том протестовал, но его протесты никто не услышал. Он пытался спросить, в чем вообще дело, но так как по-французски говорил немногим лучше тетушки Сьюзан, человечек его не понял.

Кроме того, он был очень занят, роясь в чемодане Тома. Внезапно человечек издал торжествующий крик:

– Ага! Вот и она!

И он извлек на свет божий ту самую вазу, которую бабушка Кларисса столь великодушно подарила своему внуку.

– Сэр, – возмутился Том, – это подарок! Un cadeau![10 - Подарок (франц.).]

Человечек вздохнул и поглядел на него с жалостью.

– Месье, это старинная китайская нефритовая ваза, – сказал он, – и она стоит столько же, сколько хороший дом в Ницце. Ваша бабушка заявила, что у нее украли вазу и что сделать это могли только вы.

– Но это подарок! – простонала Джудит.

– У вас есть свидетели? – поднял брови человечек. – И потом, если это подарок, к чему вашей собственной бабушке заявлять на вас?

Однако бабушка Кларисса оказалась на редкость непоследовательна. По ее словам, она была счастлива тем, что ей вернули ее любимую вазу, которую, как она думала, она утратила навсегда. Что касается похитителей, то, поскольку они ее родственники, она согласна не заводить против них дело – с условием, что они больше никогда не потревожат ее покой.

Зареванных близнецов посадили на поезд, и через несколько дней они были дома. Выслушав эпопею с вазой, Генри всплеснул руками.

– Какой кошмар! В целом свете не было такой жестокосердной матери!

И в полном расстройстве он написал письмо Роберту, заклиная его держаться от зловредной Клариссы подальше.

Роберт был бы рад последовать совету, но дела младшего Уинтерберри шли вовсе не блестяще.