Черный нарцисс

Люди всегда интересовали ее сами по себе, вне зависимости от того, какие украшения они носили и какие тусовки посещали, и она никогда не забывала, что все эти бриллианты, модные вечеринки, лейбломания – лишь мишура, игрушки для взрослых. И когда брошенная бизнес-леди плачет ночью в подушку, ее слезы ничем не отличаются от слез любой другой женщины, которую разлюбили.

– Ты видела Сергея? – спросил Коля.

Нет, она его не видела. Впрочем, она слышала, что у него все хорошо, да так, что лучше просто быть не может.

– Ну, это с какой стороны поглядеть, – весьма двусмысленно отозвался журналист. – Хотя да, он сейчас о-го-го как высоко взлетел. А Диму помнишь? Я тут недавно узнал, что он в монахи ушел, представляешь? Это он-то! А про Леню Решетова слышала? Допился до чертиков, говорят, и бросился под поезд. – Он вздохнул. – А ведь какая светлая голова была! Я у него, помню, всегда математику списывал.

Виктория молчала, глядя на витрину.

– Ты что-то хотела купить? – спросил Коля, заметив ее взгляд.

Она собиралась выбрать новую клавиатуру, но журналист и тут не пожелал ее оставить. Он проследовал за ней к прилавку, громогласно обличил все имеющиеся в наличии модели, мимоходом дал понять продавцу, что цены завышены несусветно, а хозяин магазина – жулик и ничтожество.

– Я бы на твоем месте не брал эту дрянь, – два или три раза повторил он Виктории.

– Мне нужна самая обычная клавиатура, – сдержанно ответила она. – Только и всего.

Прежде чем попрощаться, Коля таки заставил ее сказать номер своего сотового, занес его в память телефона и пообещал, что обязательно ей позвонит. Они еще встретятся и вспомнят старые добрые времена.

– Все-таки столько лет жизни вместе провели! – жизнерадостно говорил он.

– Десять, – поправила его Виктория. – Как раз когда мы учились, произошел переход с десятилетки на одиннадцать классов. Помнишь, перевели нас сразу на два класса вперед, а учебники все были пронумерованы по-старому?

– Какая у тебя память! – умилился Коля и даже руку ей поцеловал.