Бриллиант Фортуны

Тряские экипажи, скверные дороги, а сколько проблем с одними лошадьми, не говоря уже о гостиницах, многие из которых отнюдь не являлись образцом чистоты и уюта! И хорошо, если на дороге не встретятся грабители, если в чистом поле вас не застигнет гроза, если кучер попадется покладистый и знающий свое дело, если… Но тут император на портрете нахмурился столь грозно, что Алексей понял: ничего не поделаешь. Ехать так ехать, как сказал попугай, которого кошка вытащила из клетки.

– Дело в том, – промолвил граф, как бы извиняясь, – что все ваши товарищи сейчас на заданиях, и так получилось, что только вы оказались свободны.

"Ну что мне стоило задержаться на три-четыре дня в Одессе», – мелькнуло в голове у Каверина, но вслух он, разумеется, сказал совсем иное:

– Располагайте мною, как сочтете нужным, ваше превосходительство.

Чернышёв одобрительно кивнул.

– Вот и прекрасно. Теперь, гм, относительно задания. Должен предупредить вас, сударь, дело весьма деликатное.

Каверин почувствовал кислый привкус во рту.

Когда военный министр говорит особому агенту, что тот должен заняться чем-то деликатным, это не сулит решительно ничего хорошего. А Чернышёв меж тем продолжал, словно задавшись целью оправдать худшие ожидания подчиненного:

– Да, деликатное… и щекотливое… и совершенно особенное… Впрочем, об этом я, кажется, уже говорил.

Он умолк и строго поглядел на Алексея.

– Да, ваше превосходительство, – ответил тот. Надо же, в самом деле, что-нибудь сказать.

– Да, – успокоился Чернышёв.

 – И, разумеется, все должно храниться в совершенной тайне. Недопустимо, чтобы еще кто-нибудь прознал об этом.

Против воли Каверин почувствовал некоторый интерес. Что происходит, в самом деле? Что за поручение такое, которое граф никак не может высказать прямо, а только предостерегает да ходит вокруг да около?

– Я думаю, вы можете всецело на меня положиться, ваше превосходительство, – сказал Алексей.

Николай смотрел на него тяжелым взглядом, будто хотел сказать: да-с, сударь, знаю я, что вы прохвост, иначе вы бы нипочем здесь не оказались.

Но делать нечего, придется-таки посвятить вас в суть, потому как остальные – еще большие прохвосты, чем вы.

– Мы с вами, милостивый государь, знакомы не первый день, – продолжал Чернышёв, – и я знаю, что вы умеете держать язык за зубами. Тем не менее должен напомнить: все сказанное мною должно остаться строго между нами. На этом я особо настаиваю.

– Я понимаю, ваше превосходительство.