Даруй им покой

Стук копыт по булыжнику двора, звон сбруи и лошадиное фырканье, такие привычные днем, сейчас казались чуть ли не зловещими, как выглядела призрачной показавшаяся в тумане фигура закутанного в плащ всадника. Впрочем, чем ближе он подъезжал к воротам, тем явственнее обретал плоть. Властным жестом он приказал поднять решетку, и привратникам не пришло в голову задавать вопросы. Цепи с лязгом стали наматываться на ворот, и решетка поползла вверх. Конь послушно ступил под арку. Несколько шагов, и туман снова скрыл его и изящно державшегося в седле всадника.

Оба привратника, наверное, запомнили эту сцену на всю жизнь. Сначала им пришлось во всех подробностях рассказать о произошедшем начальнику гарнизона, потом – сенешалю, а теперь их внимательно слушал Гаррет, сводный брат и правая рука барона Донована. Ох, не пришлось бы перед самим бароном все это пересказывать… Не то чтобы сэр Уильям отличался особо крутым нравом или чрезмерной строгостью, просто уж очень переполошил весь замок внезапный отъезд одного из гостей, а в таких случаях чем незаметнее слуга, тем меньше с него спросят.

– Так, значит, он не говорил с вами? – Гаррет слегка нахмурился.

– Нет, господин, ни единого слова не сказал. Только рукой так вот махнул… чтобы, стало быть, открыли ему. – Привратник неуклюже повторил виденный жест.

– И вы открыли. – Гаррет еще больше нахмурился. – Что за конь под ним был?

– Из конюшни сэра Уильяма.

Словно в ответ на эти слова, приоткрылась дверь, и на пороге показался один из стражников.

– Господин, я только что от сэра Уильяма, – обратился он к Гаррету. – За рвом поймали коня из баронской конюшни. Наверное, того самого.

– И что с ним? – живо повернулся к пришедшему Гаррет.

– Да ничего. Пасся себе…

– Я имею в виду сбрую.

– В полном порядке. Словно всадник спешился и… – стражник замялся и докончил: – И непонятно, куда делся. Сэр Уильям приказал весь лес обыскивать.

Большая стрекоза зависла над водой, ловя блестящими крылышками солнечные блики. Носились среди листьев кувшинок юркие водомерки, между уходящими в темную глубину стеблями мелькали рыбешки.

Девушка, полоскавшая белье, свесилась и ухватила мокрую ткань.

– Смотри-ка, Аби, это ж у тебя уплыло! – повернулась она к подружке на другой край мостков.

– И ничего у меня не уплывало, – отозвалась та. – Сама, наверное, и уронила.

– У меня не было такого.