Даруй им покой

Не сочтите, что это слишком…

Дирхарт замолчал, с сомнением глядя на барона. Тот слегка поморщился.

– Ну, говори. Мы уже и так достаточно далеко зашли. Что еще тебе требуется?

– Видите ли, милорд… Понять, что тогда приключилось, можно, только если сейчас в замке будут находиться те же самые люди.

– Ладно… это тоже вполне разумно. Не могу ничего сказать по поводу прислуги, но я помню, кто из моей свиты был в замке месяц назад. И помню, кто гостил – с ним затруднений тоже не будет.

– Благодарю, милорд.

– Через неделю мы выезжаем.

– Да, милорд.

– И, Дирхарт… Не кланяйся так часто и так низко.

– Учту, милорд.

* * *

Едва утреннее солнце позолотило шпиль ратуши, кортеж барона Донована миновал городские ворота с почтительно застывшей стражей и двинулся в сторону замка.

Дирхарт ехал вместе с дворянами, состоявшими в свите сэра Уильяма – теми самыми, что были при нем, когда пропал Джеффри Холл. Он узнал их имена – Ральф Броган и Джозеф Коул. Оба были сыновьями вассалов барона, оба были знатны и богаты, холодны и надменны.

Дирхарт старательно гнал мысли об отделяющей его от них пропасти. Родившийся в семье деревенского кузнеца, он так давно покинул родной дом, что прошлая жизнь казалась ему чем-то далеким, почти не имеющим к нему отношения.

О нем всегда говорили – мол, бродячий театр по нему плачет, так хорошо ему удавалось скопировать любого, кого увидел хоть ненадолго. Сколько он в детстве получил за это тумаков да сколько отвесил в ответ – вспомнить страшно.

Но умение сохранил. И пригождалось оно в его суматошной жизни очень часто, а стало быть, оттачивалось. Сейчас он исподволь наблюдал за едущими рядом, перенимая их манеры и не встречая при этом особых трудностей. Что же до непринужденности, так придет и она… Так он говорил сам себе, красуясь на своем Гнедом.

Дорога петляла по холмам, то сужаясь, то утопая в грязных лужах, оставшихся после ночного дождя. Кортеж смешался и растянулся – никто из всадников не хотел получить в лицо комья грязи из-под копыт идущих впереди лошадей.

Гнедой Дирхарта, не привыкший ходить в отряде, вдруг заволновался, резко вырвал повод и протяжно заржал. Дирхарт беззвучно выругался: невдалеке маячил всадник на некрупной кобыле, какие больше приличествуют женщинам и священникам. Именно она и стала объектом мгновенно вспыхнувшего обожания Гнедого, что не сулило ничего хорошего – мужчина, выбравший такую лошадку, вряд ли окажется искусным наездником.