Этот дождь решает всё

 – Рома подпер голову рукой и подался вперед, едва не ложась на стол. Прямо как Соломинцев.

Сходство выбило меня из колеи, заставляя ненадолго забыть о неприятных мыслях. Какая же давняя у этих двоих дружба, если они успели нахвататься друг от друга жестов и привычек? И какой же сильной она должна быть. Болезненная для меня тема, заставляющая постоянно думать и тревожиться. Я тяжело сходилась с людьми в школе, не менее сложно – в институте. Возможно, и скорее всего, сама была не сахар. Слишком разбалованная, слишком нетерпимая.

Но нашла человечка, которого безумно боюсь потерять, – Катюшу. До сих пор иногда переживаю, что все рухнет. А Соломинцев и Марков… все-таки кто из них больше дорожит дружбой? И можно ли вообще дорожить «больше»? Если Стас козел, это ведь не означает, что он такой для всех.

– Удивился? – кратко поинтересовалась я. После унылого салатика корзиночка оказалась слишком вкусной, и отрываться от нее не хотелось.

– Я подозревал тебя сразу. Но дело в том, что Стас так заинтересовался внучкой директора, как-то маниакально даже… – Рома поднял бровь.

 – Я было подумал, что он втюрился.

Я закашлялась, давясь пирожным. То ли жадность сгубила, то ли предположение Ромы оказалось слишком абсурдным. Откашлявшись, я кровожадно воткнула вилку в корзиночку, звякая зубцами о тарелку, и выдавила:

– Очень сомневаюсь. Он скорее ищет способ, как лучше оскорбить.

– Думаешь?

– Знаю. Поверь, я не поклонница вашего Соломинцева, это пусть все мои коллеги скачут вокруг своего местного идола, поят чайком и угощают сладостями.

Я рисую карикатуры не из большой любви!

Ромка подпер подбородок уже двумя руками и лукаво уставился на меня. Сразу стало неуютно. Глаза у Ромы оказались голубыми, ясными, кристально чистыми, но смотрели так пристально, что было не по себе. Словно Марков видел меня насквозь и мог выудить из памяти даже тот вечер перед ссорой, когда Соломинцев казался ожившим кадром фильма, вынуждая собой любоваться.

– Забавно! – выдал он наконец, ставя диагноз. – Однако интересно.

Девушки всегда любили Стаса.

– Значит, я избранная, – напыщенно фыркнула я, вновь ловя ощущение кадра из фильма, только теперь не черно-белого детектива, а подростковой антиутопии, вместе с Избранными, приключениями и обязательным хеппи-эндом. – А вообще, глупости это, с избранностью. Соломинцев сам виноват, честно.

– А что он такого сделал?

Я вскинулась, всматриваясь в лицо Маркова. Участие, даже волнение… за Стаса. Даже зависть немного пробрала.