Трудные девяностые

Приятели посоветовали обратиться в Собес, для устройства в дом ветеранов. Идея была неплохая, но там его ждало тоже разочарование, мест нет! Могут поставить на очередь, но когда она подойдет – одному Богу известно! У Саньки и оставалась надежда только на Бога и на себя.

Ему помогли получить работу ночным сторожем на стройке, там предоставили койку-нары в вагончике. Такую работу нельзя было назвать тяжелой, но сидеть на одном месте, как собаке в будке, было скучным занятием. В свободные минуты Санька любил посещать метро; мелькание незнакомых лиц и фигур отвлекало его от настоящей жизни.

Все куда-то торопились, а он лениво наблюдал за этой ненужной людской спешкой. В нем просыпался философ, в голове бродили мысли о никчемности человеческого существования. Несколько раз он пытался завести разговор на эту тему с соседями по скамейке, но его не понимали, отворачивались или просто вставали и уходили.

Один раз по дороге в метро он увидел объявление, предлагающее не дорого отдохнуть в гостинице. Эта гостиница находилась в бывшем студенческом общежитии.

Открыв входную дверь, Санька уперся грудью в прилавок, за которым высилась мощная фигура цыгана.

– Что вы хотите? – услышал он грубый голос.

– Хотел бы остановиться у вас на двое – трое суток.

– Паспорт! Читайте наши правила общежития!

Пока Санька углублялся в написанное, дежурный, вернее хозяин заведения, делал записи в толстом журнале. Позвав дежурную, он передал Саню в ее руки, сказав номер комнаты, и хотел было заняться своими делами, как увидел хромающую походку нового жильца.

– Что с ногой? Инвалид?

– Да, ноги нет!

Хозяин о чет-то быстро заговорил с женщиной. Потом сам взял вещи постояльца и подозрительно ласковым голосом стал описывать достоинства своей гостиницы; открыл дверь чистой комнаты с тремя кроватями. После суеты, передряг последних дней и ночей Саня провалился в тяжелый сон, в полу-беспамятстве он чувствовал присутствие каких-то людей, копошащихся в его вещах.

Проснулся он внезапно от пристального взгляда, яркая лампочка резала глаза, на соседней койке сидел мужчина лет сорока, чисто выбритый и почему-то в солдатской форме.

Рук у мужчины не было, и рукава гимнастерки бессильно болтались внизу.

– Ты что новенький? С какого вокзала тебя привезли? Что тебе пообещал этот цыган? – безразличный, хриплый голос раздавался спокойным тоном, без видимого любопытства.

Саня лежал, слушал и не понимал о чем идет речь, сон еще дремал в его усталом теле.