Больше чем кросс

Украдкой, глотая воздух, он знал, что сил хватит лишь на то, чтобы дышать. Он пытался снова и снова сказать хоть что-то, но обрывки слов застревали в горле и даже не пытались выйти наружу.

– И я не понимаю… – спокойно прошептал собеседник, гладя рукой руль своего железного коня, а потом с усмешкой добавил, – в этом мире многое непонятно.

Диалога не складывалось. Мужчина сделал шаг, но понял, что стоит на месте. Шаг за шагом он хотел приблизиться к обрыву, но ничего не выходило. Под ногами будто ощущалась беговая дорожка, которая подстраивалась под темп спортсмена регулируя его скорость.

– Это как во сне, – продолжал человек-тень, неподвижно глядя так же перед собой издав короткий смешок, – хочешь кричать, но нет голоса, хочешь бежать, но нет сил…

Вокруг темнело с каждой минутой. Прежде ясное летнее небо заволокло так, что луна не проглядывала, хотя обычно в это время она начинала уже светить. Весь небосвод обложило черным плотным куполом. На фоне сумеречного леса и тяжелого вокруг воздуха тень на мотоцикле становилась ярче, а черты понятнее.

Он узнал его еще до этого момента, по зеленому пластику байка, но теперь он ясно видел человека перед собой.

– Так и в жизни, – продолжало ожившее приведение, как проявленная только что фотопленка, – хочешь послать все к черту, а не можешь…

Мужчина был неподвижен. Все его тело сковало, а обессиленные руки болтались вдоль, как будто ватные. Он попытался что-то сказать:

– Я не… Послушай…

– Ведь так?! – говоривший резко повысил голос и обернулся на мужчину, – так?! Тебе ли не знать!

– Я не хотел… – тяжело вырвалось на выдохе у мужчины.

– И я не хотел! – заорал мотоциклист, сверкая синими глазами, в которых отражались молнии. Разряды и раскаты вот-вот должны были вырваться из набухших океаном чернеющих туч.

Наполированный пластик на мотоцикле угрожающе сверкнул, а наездник с одного движения вскочил на байк. Тень склонила голову набок, пытаясь разглядеть человека возле пары тоненьких, сломленных от порывов ветра берез.

Контуры лица мотоциклиста, становились все четче и четче, в то время как вся надетая на нем экипировка превращалась в грязно-салатовое пятно, похожее на неумело разведенную палитру акварели для детского творчества.

Глаза гневно улыбались, а рот из только что скривившейся улыбки превращался в черную быстро расходящеюся дыру. Он еще раз дернул ногой рычаг, чтобы завести мотоцикл. Мотор взревел и выпустил всю энергию, которая так не хотела освобождаться несколько минут назад.