Франкфурт 939

Застукали его на яблоне, схватили, хотели страже сдать, но Брун сбежал в лес. За ним, поди, уже и не гнались, когда он запутался в кустах с завязанными за спиной руками. Стебли вокруг шеи обвились, даже на помощь не позвать. Дышать и то трудно. Деваться некуда, боролся с погаными растеньями. Вырвался, но стебли так глубоко впились в горло, что чуть кровью не истёк. Его ещё и в город не сразу пустили, боялись помрёт на улице приличного района. Пришлось обходить до трущобных врат.

Брун не родился в трущобах, его отец был рыбаком.

Лачуга у самого помойного берега. Покосившаяся крыша и трещина в дымоходе. Да, и тогда жилось паршиво, но воспоминания о детстве всегда приятные и радостные. Ровно до того дня как отец пьяный перевернул лодку, запутался в снастях и утонул.

«И что, блядь, так настырно долбиться? Каждый удар, как молотом по голове. Ну и стерва же ты, Гайя».

Резко встал на ноги и тут же пошатнулся. Поймал равновесие и, спотыкаясь, пошёл к двери.

– Ну что ты как…

Нет, не Гайя.

– Рене, – удивился Брун, и скрестил руки на груди.

 – Да заплатим мы, заплатим, не переживай.

– Ты ещё кто?

«Нормально, да? Платишь им каждый месяц, а они даже не знают, как ты выглядишь. И ладно бы всё этим ограничивалось, но ведь нет. Хорош командир, своих солдат не узнаёт. Жаль, тебе голову не отрубили».

– Брун.

– Вор? – уточник храмовник, будто сотни других Брунов тоже задолжали.

– Учитывая, сколько мы платим церкви, вор тут ты.

– Давай-ка проясним, во-первых, лично я с вами дел не имею, а во-вторых, вы не платите церкви, а жертвуете деньги на благое дело, чтобы вашим поганым душам вход в Рай не закрыли.

– И как это действует, викарий Руперт передаёт Господу списки благодетелей или у него ключ от райских врат припрятан? Мы ведь воры, ключ можем и украсть. Церковь не обеднеет?

– Замо?к поменяем.

– Что нужно-то?

– Злую суку ищу.

Руки-то на груди развязались и уже гнутся в кулаки.

– Не называй её так.

– У неё даже на двери нацарапано.

Раз уж не любит, когда её так зовут, отчего не закрасит?

– О, она обожает это прозвище. Я не люблю.

– Понятно. Дома?

– Нет. И она жутко занята. Что тебе нужно?

– От тебя? Ничего.

– Я не последний человек в трущобах. Могу помочь в обмен на списание долгов. Ой, прости, на освобождение от пожертвований за прошлый месяц.

Храмовник задумался.

Ох уж эти церковные, у них денег куры не клюют, а трясутся за каждую монету, которой ещё нет.

– Ладно.