Франкфурт 939

О нём разве что византийцы не отзываются дурным словом – всё ж постоянно пользуются услугами варяжской гвардии – но и защищать его, не защищают. Боятся, не хотят конфликтовать с остальными. Их положение и без того шаткое. Того гляди, ещё кусок от империи оттяпают. Они всех просто тихо ненавидят.

Прямо как Гунтрам. Терпеть не может никого из них. Чванливые ублюдки. Им при рождении чуть больше повезло, а гонору, будто каждый тут Александр Македонский. Паразиты, бездельники, лентяи.А может, просто наскучили своей брезгливостью и вечным недовольством.

Всё им не так и до?ма лучше. Будто их тут насильно держат.

Есть, впрочем, и местные рыцари, которые поддерживают герцога Эбергарда и принца Генриха, но даже им Гунтрам не рад. Они тут ни к чему, никакой пользы не несут. Ладно бы воевали – так нет, они здесь не за этим. Не редкость, что отец хранит верность королю (может, деятельного участия в войне не принимает, но и против не выступает; где-то финансами поможет, порой провизию отправит), а сын меж тем на стороне противника.

Кто бы ни победил, род процветает. Потом один из них шепнёт правителю: Мол, ты прости моего родича, ошибся он, пусть то будет наградой мне за верную службу. А может и наоборот сказать: Казни его, он своё пожил, пусть его титулы и земли отойдут ко мне. Так у них, знатных, принято. Вот и торчат подальше от сражений. Не дай Бог, ранят ненароком. Те, у кого есть честь и смелость – те сейчас в лесах с принцем Генрихом.

Гунтрам подошёл к двери – не заперто. Конечно, нет. Откуда этот страх? Ингрид лежит на кровати, в платье, не под одеялом.

Глаза закрыты. Задремала. Сморило её ожидание. В последнее время Гунтрам всё чаще задерживается. Порой не поспевает вовсе.

Присел рядом и положил руку ей на колено. Плавно провёл ладонью по бедру, и вверх по животу. Она проснулась. Сперва улыбнулась, но после, будто устыдившись, спрятала улыбку и отвернулась. Легла на бок, к нему спиной. Гунтрам лёг рядом, обнял капризную особу.

– Зачем ты продолжаешь приходить? – спросила Ингрид сонным голосом и так, словно не ждала его, а в платье до сих пор лишь потому, что раздеться лень.

– Ты знаешь.

– Нет, не знаю, потому и спрашиваю.

– Я люблю тебя, – ответил Гунтрам и прижал её к себе.

– Нет, не любишь. Иначе бы, оставил в покое. Бросишь сейчас, и расставание не будет в тягость.

«Как же она этим достала. Взбредёт что в голову и начинает: «Оставь меня, нам не быть вместе». И ведь не отмахнуться от её глупых мыслей – обидится.