Рельсы на небеса

А потом сказал, что незнакомец был наркоманом. Я еще спросила, откуда, мол, ты знаешь? Друг посмеялся и объяснил, что взгляд у наркомана обычно будто прозрачный, не фиксирующийся на предмете. А у моего соседа, интересно, такой?

– Чего молчишь? Как звать-то тебя, детка?

– Лена. – Я говорила осторожно, стараясь не глядеть на него – боялась увидеть «прозрачный» взгляд.

– Даже зовешься ты как-то скучно. – Парень не мог скрыть своего разочарования. А меня вдруг разобрала самая настоящая злость. Ведь попросила же не грубить!

– Можно подумать, ты – Пантелеймон! – Я старалась говорить презрительно, не задумываясь ни об изощренности, ни об интеллигентности своих слов.

Парень какое-то время удивленно-весело смотрел на меня, а потом начал хохотать.

– Белье, пожалуйста, – проводница бросила на полку два запечатанных пакета.

Ее вежливые слова нисколько не сочетались с ее интонацией и уж тем более с ее швыряющим жестом. Я вдруг поймала себя на мысли, что странная какая-то складывается обстановка. Я всей кожей ощущала какой-то резкий диссонанс.

Странное, не явное, не кричащее, не бьющее в глаза, но от этого не менее болезненное ощущение несоответствия слов и взглядов, действий и интонаций, поступков и желаний. Противоречие между видимым и ощущаемым. Наверное, я слишком много сегодня думала о том, чего не случилось. Надо ложиться спать. Завтра будет новый день, завтра мне целый день бегать по Москве, и документы нужно отнести, и посмотреть что-нибудь хочется, и даже просто походить по городу.

– Будьте добры, достаньте мне, пожалуйста, матрац, – обращаюсь я к соседу.

– А почему Пантелеймон? – спросил он меня, даже не подумав встать.

– Потому что необычно. Вы же наверняка какой-нибудь обычный Коля или Сережа. Достаньте мне матрац.

– Я не Коля и не Сережа.

– Ну, Петя, Миша, Ваня – какая разница? – Я поняла, что матрац мне придется доставать самой. Поэтому, перечисляя приходящие мне на ум мужские имена, я расстегнула молнию на сапоге, стянула его и встала, намереваясь взгромоздиться на полку и дотянуться до свернутых в рулоны матрацев на третьей полке.

Опережая меня, парень встал, легко снял один рулон и бросил его на мою полку:

– На, не смеши народ, все равно не достала бы.

– Спасибо.

Я развернула матрац и начала застилать постель. Спиной ощущая его оценивающий взгляд, почему-то покраснела, но головы не повернула. Застелив простыни и надев на подушку наволочку, я присела на край, задумавшись, идти или не идти за одеялом.