Жена фабриканта. Том 2

– Вроде рано?

– Вроде того. Уж так получилось. Не углядели, – добродушно согласился Крутов.

Петр с интересом наблюдал, как тот, зажав между колен валенок, здоровой левой рукой приноравливается и сосредоточенно втыкает длинную цыганскую иглу в твердый как камень, натоптанный войлок.

Пока они сидели и разговаривали, во двор зашел пастух, который привел с утреннего пастбища корову Белобочку и быка. Петр сам завел скотину в хлев. Налил свежей воды в поильники и вернулся обратно к сараю. Архип латал уже второй свой валенок.

– Пастух вроде не наш. Откуда такой? – спросил Петр, плюхаясь снова на лавку.

– Можайский мужик. Работал в типографии Кушнерева, да уволился из-за тамошних тяжелых порядков.

– А что там за порядки, расскажи.

– Рабочих ни в грош не ставят, эксплуатируют, обманывают в заработке, да и условия проживания – в аду получше будет…

– Эка… А что он хотел-то? Приехал из деревни в Москву на фабрику и думал, в райские кущи попал. Это же производство! – самодовольно произнес Петр.

Он правда и сам не знал, как рабочие работают на фабриках или заводах.

– А что еще говорил? – спросил с любопытством.

– Всякое, – коротко ответил Архип и умолк. Было видно, что ему не хочется больше распространяться на эту тему.

– Понятно.

– Да вы у него сами спросите, если хотите узнать, – предложил Архип.

– А ты, Архип, тоже думаешь, что моя матушка вас, как это… эксплуатирует? – ляпнул Петр и осклабился.

Архип задумчиво поглядел на него и вновь уткнулся взглядом в валенок.

– Не думаю, – спустя несколько мгновений сказал он, – хозяйка наша – душевный человек, характер твердый, но золотой. Таких, как она на свете еще поискать. Да и ума в ней побольше, чем в некоторых, – многозначительно усмехнулся Архип.

Петр наслаждался солнечным теплом и состоянием охватившей его душевной невесомости, безмятежности и блаженного тихого покоя. Прозвучавшее напоминание о матери хотя и навеяло на него некоторую тревогу из-за свойственной ему неуверенности, но все же не смогло поколебать хорошего настроения.

«Ну не выгонит же она меня из дома! Хоть и обещалась, а не выгоняла. Не может она меня выгнать, любит! Вон и Архип ее хвалит», – уговаривал он себя. Он с детских лет привык подчиняться ей, признавая ее верховенство. И хотя это состояние было для него естественным, подспудно ему всегда хотелось вырваться из-под этой опеки. Первоначально он и свое воровство представлял как вызов и протест против установленной над ним ее власти.