Жена фабриканта. Том 2

Та долго ругала его, выла, как по покойнику, потом плакала и даже оттаскала за волосы. Но Петр стерпел. Матушка же, видя его показное смирение, приняла всё за чистую монету и взяла с него торжественную клятву встать на путь истинный и богоугодный – замаливания смертных грехов, после чего прослезилась, перекрестила торжественно и… простила.

До масленицы Петр безвылазно находился дома, ходил с матерью в церковь на службу и избегал присутственных мест, где мог повстречать Жардецкого.

Тот про него не забыл.

И в одно из воскресений перед Масленицей Петр, выходя с матерью из церкви, увидел того в одежде нищего на паперти.

Жардецкий бросился к ним и стал попрошайничать:

– Подайте, люди добрые, на пропитание…

Петр Кузьмич остановился, как вкопанный, переменившись в лице. От матери не укрылось его состояние.

– Что такое, друг мой? Не случилось ли чего? Деньги дать? Сейчас, погоди… На-ка вот, милушка, возьми двугривенный, да подай ты этому охломону, – засуетилась она.

Достала из кошелька монетку и передала сыну.

– Уж не твой ли знакомый? – встревожено расспрашивала Александра Васильевна, когда нищий от них отошел, а сами они уже усаживались в сани.

– Нет, маменька, что вы! Этот лицом только маленько похож, а так не он, – успокоил ее Петр.

– Да кто он-то? – еще больше растревожилась Александра Васильевна. У нее от намеков сына на каких-то незнакомых товарищей голова кругом пошла. – Ох, смотри, Петр! Ты от матери лучше ничего не утаивай! А то ведь вляпаешься, да поздно будет…

Их сани заворачивали за угол, Петр оглянулся и отыскал глазами Жардецкого.

Тот смотрел вслед. Заметив, кивнул и многозначительно постучал варежкой по запястью, напоминая про сданные в ломбард часы.

Спустя еще неделю на выходе из той же церкви они вновь повстречали его. Заметив купчиху с сыном, Жардецкий осклабился и поспешил перегородить им путь, хватая за рукав.

– Что за манер людей хватать? – сердито воскликнула Александра Васильевна.

Тот посторонился, но идущему следом за матерью Петру дорогу не уступил. Обернулся вслед и с наглой ухмылкой сказал:

– Зря брезгуете, госпожа хорошая. От тюрьмы и от сумы не следует зарекаться. Я, смею заметить, раньше служил писарем в канцелярии, да видите, как обнищал… Не судите, да не судимы будете, – назидательно заключил он и выразительно поглядел на стоящего рядом с матерью Петра.