Жена фабриканта. Том 2

Но и нянчиться с ним до гробовой доски я не собираюсь. Каждый сам за себя. Никогда ему не прощу распутство и материны слезы, – зло скрипнул зубами Иван Кузьмич.

– Он болен, Иван, – тихо промолвила Ольга, – ты вспомни, в прошлый раз, когда я с ним говорила, он мне сказал, что хочет остановиться, а не может.

Хотя она активно защищала Петра, в глубине души не могла не признать правоту мужа и железную логику его слов.

– Такие пьяницы, как он солгут – недорого возьмут. Вот и тебе солгал, – отрезал Ухтомцев.

Бросил искоса взгляд на жену:

– Что молчишь? Жалеешь пьяницу?

Ольга грустно кивнула.

– Плакать хочется от твоих слов, – промолвила с горечью.

– Так поплачь. Вот мать моя, не тебе чета, зубы сцепила и тащит. Кремень человек, не то что ты, – прищурившись, Ухтомцев смотрел на жену.

– А может нам всем миром на него навалиться? Тогда и удержим человека от погибели. Брат ведь он тебе родной. Ты вот суровый какой, твердый человек, любого под себя подстроишь и подомнёшь.

Если бы поговорил с ним, может, он бы тебя послушал. А? – взволнованно спросила она.

Иван Кузьмич скептически усмехнулся, процедил сквозь зубы:

– Ещё раз узнаю, что ты за моей спиной с Петькой якшаешься, тебе не поздоровится! Ты поняла, что я сказал?

Ей ничего не оставалось, как только согласно кивнуть. Заметив, что дочери, сидящие напротив них, заерзали и начали перешептываются, спросила:

– А вы о чем там шепчетесь? Расскажите.

– Просто так, – ответила Наташа.

– Устали, наверно?

Девочки отрицательно покачали головами.

– Хорошо. Скоро уже приедем. Соскучились по дому?

Те дружно закивали.

4

Колесо коляски попало в яму, и сидящие в ней пассажиры смешно подпрыгнули, девочки весело запищали, и всё их внимание переключилось на дорогу, по которой они проезжали. Сестры принялись оживленно осуждать, что они видели.

В это время их кучер повернул лошадь направо и оказался на узкой плохой дороге. Они проехали мимо заросшего тиной и ряской, дурно пахнущего застоявшегося пруда, в который с соседних дворов и улиц по земляным канавкам и желобам стекали канализационные нечистоты.

Стойкий запах гниющего болота отравлял воздух. Но домашние и дикие утки и селезни радостно крякали, барахтаясь и плавая возле берега в буро-зеленой воде, весело золотящейся в лучах осеннего солнца.

Вдоль тротуара лепились деревянные дома с мезонинами, огороженные заборами, не всегда ровно державшимися.