Вокруг державного престола. Батюшка царь

Стая стрижей, голубей, воробьев и ворон, которым до этого вольготно жилось на огромном боярском подворье, вспугнутая движением огромного количества повозок, людей и животных с отчаянным шумом и гвалтом взмыла в небо и как угорелая носилась над головами.

За оградой боярской усадьбы царили относительные спокойствие и тишина. На поле, расстилавшемся до горизонта, преломляясь в лучах солнца, блистал сияющими брызгами и слепил глаза нетронутый снежный наст. Небо висело над ним бездонным и опрокинутым ярко-синим колодцем.

Царские сани стояли отдельно, окруженные красно-кафтанными стрельцами. Бояре, дворяне собирались группами и вполголоса переговаривались, нетерпеливо поглядывая в сторону царских саней. Все ожидали, когда царь проследует в дом.

Боярин Морозов поспешил к себе домой, проверить и отдать последние необходимые распоряжения по царскому приему.

У отсидевшегося ногу до мурашек царя Алексея Михайловича, когда тот выпрыгнул из саней, на румяном и благодушном лице сияло выражение искреннего удовольствия.

* * *

В этот момент у него за спиной раздались чьи-то стоны и оханья.

Царь обернулся и увидел возле саней неловко топтавшегося с бледным и перекошенным лицом боярина Василия Петровича Шереметева, обязанностью которого было следить за действиями царского конюшего, распрягавшего в этот момент лошадей.

– Что с тобой, Василий Петрович? Чаю, не заболел ли, – участливо поинтересовался Алексей Михайлович.

– Ох, царь-батюшка, прости, что потревожил твою царскую милость. Живот так сильно скрутило, не дохнуть, не выдохнуть, может селёдки вчера на ужин объелся…, – признался, морща лицо, бедолага. Он мог бы добежать уже до уборной на боярском подворье, но дворцовый этикет не позволял это сделать: никто не смел, идти впереди царя на подворье, кроме охраны.

– А ты найди в снегу укромное место, да и справь нужду…, – добродушно посоветовал Алексей Михайлович.

– Ох, спасибо, милостивец. Да, только где же такое найти, царь-государь? Народу-то вон, сколько шастает…, – страдальчески простонал Шереметев.

– А ты подальше в поле беги, будто зайчик: снег-то глубокий.