Вокруг державного престола. Батюшка царь

Уповаю на милосердие Спасителя, – и неожиданно для старцев перекрестился тремя перстами.

Увидев это, Елеазар затрясся от гнева.

– Кукиш богу слагаешь? Хочешь посеять ересь, идущую от антихриста, и служишь ему?

– Если это служение антихристу, то почему в греческих церквях крестятся тремя перстами? От греков к нам пришла христианская вера. Еретика Мартина Армянина, учившего православных слагать два перста, Киевский собор предал проклятию, о чем записано в наших книгах. Я сам читал эту запись, когда переписывал книги, – продолжал настаивать Никон.

– Опомнись! Да как ты смеешь произносить крамолу в стенах Божьего храма! Истинно говорю – ты заблудшая овца и еретик. А то, что ты говоришь, то в наших соборных церквях не принято и не прописано в уставах отцов. – Елеазар растеряно оглянулся на стоящего позади Амвросия. Тот выскочил вперед и в сердцах воскликнул:

– Уйди с глаз долой. Ишь ты, змею какую пригрели.…Да, после таких речей тебе не место в храме.

– Не уйду, – угрюмо ответил Никон и не двинулся с места, сложив руки на груди.

– Вызываю вас на состязание о вере, – запальчиво крикнул им вслед Никон.

– Тебе ли с нами тягаться, богохульник? – воскликнул Амвросий. Он развернулся и, потрясая кулачками, маленький и тщедушный, разгневанно подскочил к Никону. Однако тот стоял перед ним бледный и безмолвный, не шелохнувшись. И только черные глаза неистово пламенели.

– Постой, Амвросий, – одернул Елеазар старца, – ты разве не видишь, что в нем гордыня великая бродит, и он никого не слышит, кроме себя.

Повернулся к Никону.

– Ты приди сюда завтра перед обедней. Поговорим с тобой о вере.

* * *

На другой день Никон рассчитывал увидеть преподобного Елеазара в храме, но его ожидали старцы. Они сидели на лавке и оживленно беседовали. Когда он вошел, приумолкли и настороженно посмотрели на него.

– Здравствуйте, отцы, – сказал Никон и перекрестился на иконы.

– Ну, здравствуй, коли не шутишь, – сказал, поднявшись с лавки, Елеазар.

Это было серьезное обвинение, и Никон сразу запротестовал.

– Об этом и не думаю. Радею лишь за чистоту православной веры.

– Врешь, – сорвался с места, потрясая сжатыми кулачками, Амвросий. Глаза его гневно засверкали.