Вокруг державного престола. Батюшка царь

Там долго стояли на коленях перед иконостасом, истово молясь и отбивая земные поклоны.

* * *

Студеным январским утром, когда братья сидели в полутемной трапезной и под завывание ледяного ветра доедали скудный завтрак из черной гречневой лепешки и стакана горячего сбитня, Елеазар переглянулся с остальными преподобными старцами, поднялся с места и объявил:

– Решили собором назначить Никона келарем.

Сказанное прозвучало как гром с неба. Сидевшие до этого за столом с безучастными и угрюмыми лицами братья в первое мгновенье замерли, а затем с возмущением стали переговариваться.

Низвергнутый келарь Никодим выглядел бледным и растерянным.

Подтолкнув его в бок локтем, сидящий рядом Булгаков отодвинул чашку с недопитым сбитнем и встал, нарочито медленно поглаживая длинную окладистую бороду. Метнув злобный взгляд на виновника, который был не меньше других озадачен решением старцев, он язвительно спросил:

– А скажи, преподобный, будет ли у новоназначенного келаря печать от общего чулана?

– Будет, – ответил Елеазар и пошевелил сухими, как пергамент губами.

– А общая казна, в чьих руках теперь будет?

– В его и будет, – кивнул в сторону Никона Елеазар.

Монахи зароптали громче.

– Чем же вам не угодил келарь Никодим? – спросил Федор, уверенный, что своим заступничеством получит поддержку от остальных монахов. Так и случилось. Братья с неприязнью оглядывались на Никона, громко обсуждая его высокомерие.

– А тебе, Федька, что с того? – с ехидством поинтересовался преподобный старец Амвросий. Он приподнял над столом свое маленькое и тщедушное тело и, поспешив приблизиться к возмутителю спокойствия, погрозил ему тоненьким высохшим пальцем.

– Басурман нечестивый, да. Как ты смеешь бунтовать? Неблагодарный! Я чаю, завидуешь ты Никону-то?

– Чего ему завидовать-то? – нагло ухмыльнулся Федор. – Было бы кому. Я возвыситься не стремлюсь! Не хочу, чтобы меня подозревали в чистоте намерений.

– Ты это что же? По скудоумию своему сомневаешься в решении соборных старцев? – гневно переспросил Елеазар. Рассерженный Амвросий стоял рядом, кивая и поддакивая.

– Сомневаюсь! – с вызовом отозвался тот. – У него и рожа-то какая-то не христианская – презрительная и надменная.